Враг мой, любовь моя
Шрифт:
Ваэль едва заметно поморщилась, будто мои слова были ей неприятны, но все же сделала еще один шаг, приблизившись вплотную.
— Почему ты меня предал?
Этот вопрос не давал ей покоя давно, это было видно по чуть подрагивающей нижней губе, да по одинокой слезинке, неожиданно скатившейся по бледной щеке. Моя непробиваемая тсани плачет? Из-за меня?! Боль сдавила грудную клетку, эта капля стала последней, окончательно опрокинув весы, определяя единственно верный Путь — быть всегда рядом с ней.
— Потому что люблю.
Моя тсани хмыкнула, отвернула немного голову, чтобы не была заметна мокрая дорожка, и сухо спросила:
— Предал из любви? Не обманываешь ли ты себя, точно также, как обманул меня?
Взгляд фиолетовых глаз пронзил меня насквозь, и только тогда я заметил, что красных искр ничуть не меньше, наоборот, они почти затопили радужку. Это было деланое спокойствие, тот самый момент полного штиля перед началом разрушительной бури.
И грянул гром.
Нешамах рассмеялась каркающим, истерическим смехом. Тряхнула головой, словно силилась избавиться от какого-то навязчивого звука. Всего на миг я наивно поверил, что этим все и закончится, что тсани возьмет себя в руки, но вместо этого…
Боль ворвалась в фиолетовое сердце, прежде чем я разгадал ее движение. Вопреки всем законам, сердце тут же остановилось, словно кто-то дернул рубильник. Скосив взгляд на грудь, я понял причину — Пожиратель Душ, его рукоять торчала костяным памятником моей глупости. Неужели…
На этом Нешамах не остановилась. Она выдернула кинжал из левого бока и вонзила его ближе к центру, пробивая и второе сердце. Сквозь зеленое марево Грани до меня донесся ее шепот:
— Теперь мы квиты…
Знала ли Ваэль, что я способен вернуться? Нет, думаю она была уверенна в моей смерти, недаром она использовала именно Пожиратель, Девятую Регалию, единственное оружие, способное отправить за Грань любого хаосита, даже Перворожденного. Вот только я уже был Аватарой, пусть не вошедшей в полную силу, но тем ни менее — истинно бессмертным. Правда, возродился я не на алтаре Храма, а под сводами Дома Дзайн, видимо таким образом, Отец прозрачно намекнул, что ожидает от меня продолжения Пути, несмотря ни на что.
В Беседу он не вступил, и никак иначе не дал знать о Своей воле, так что я руководствовался собственными соображениями. Оказалось, что я был во Сне более пятидесяти тысяч лет, и за это время обстановка в Веере кардинально изменилась. Своей смертью я добился того, чего не получил при жизни — Ваэль вновь отреклась от титула Нешамах, перестала участвовать в Охотах и всячески пыталась стабилизировать ситуацию, но у нее мало что получалось. Со стороны казалось, что она потеряла свой стальной стержень, всю уверенность в себе. Меня Долгий Сон тоже немало изменил, в чем-то я стал жестче, в чем-то смелее, так что ненависть меня больше не сжигала, ведь ненависть — суть трусость, мы ненавидим то, чего боимся, то, что может причинить нам боль.
Ваэль убила меня собственной рукой, разве могла она причинить мне большую боль? Пожалуй, нет. Она порвала все связи со мной, искренне поверив в мою вину, она отвернулась от меня, ввергнув в самую пучину безысходности. Хуже быть не могло, а значит все, что бы я ни сделал, привело бы только к улучшению ситуации. Не самая стройная логическая цепочка, но на то я и Нефеш — Его Чувства и Эмоции, чтобы руководствоваться не доводами рассудка, а велением сердца.
Кстати, они оба забились с новой силой, и фиолетовое вполне себе исправно перекачивало потоки силы, точно также, как красное контролировало кровоток. Точно так, как я собирался взять под контроль ситуацию в Веере, раз уж Ваэль отпустила бразды правления и назначила преемниками слабых Нун. Я должен был доказать, что ничуть не уступаю ей, что способен стать властителем всего Первозданного. Амбициозный план, и он, конечно же, с треском провалился. Вспоминать об этом не хотелось, я наделал столько ошибок, что их с лихвой хватило бы на целый Дом. Впрочем, в конечном итоге, Ваэль вернулась ко мне, вот только…
Нет, об этом точно думать не стоит, Отец почти пробудился, и ему эти мысли очень и очень не понравятся, так что лучше я подумаю о другом. Мы долгие сотни тысяч лет были вместе, но кажется, я все же заразил Ваэль своим человеколюбием, она более не стремилась наказать непокорных, а наоборот, жила всепрощением и поклонением Жизни. Из крайности в крайность, в этом она вся. Естественно, все закончилось очередной ее смертью, но на этот раз добровольной, на алтаре Храма.
В тот миг я познал настоящее безумие, все, что было до этого, оказалось лишь слабой прелюдией. Мой Сумеречный Путь длился века, тысячелетия, пока я окончательно не растворился в потоках, и не возродился позже, обретя слабое подобие личности в образе Крылатого, Привратника Грани в Мире Льдов. Меня притянуло к себе место моей самой яркой смерти, что совсем неудивительно. Вот только я до сих пор не помню, что произошло на той планете-артефакте…
Эоны лет прошли, прежде чем моя тсани опять возродилась, и ее новое рождение дало моей душе нужный толчок. Крылатому стало мало Грани, да и события Мира Льдов потревожили смертельный покой, выбили из привычного половинчатого состояния. В Мире Льдов кто-то умер, кто-то по мощи не уступавший старшим Реш и это противоречило всему, что я знал! В Мире Льдов не могло быть Реш! И между тем нечто до боли похожее на Искру Метаморфа проскользнула мимо меня-Крылатого и ринулось в сторону Первозданного. О, да! Остаточный след Искры сиял ярко, пусть и недолго. Почти уверен, что в Храме нас ждет кто-то из Реш.
Или Враг. Раз Отец поставил такое условие, то он не отступится.
И я не отступлюсь от Ваэль. Пусть разнесет в пыль хоть все Девять Кругов. Моя сумасшедшая любовь… Яростная, жгучая, непокорная и невообразимо прекрасная в гневе. Я преследую тебя, а ты преследуешь меня во снах. Чего мне стоило не сорваться в том пошлом техногенном мирке! Приходилось действовать скрытно, с минимальными возмущениями в нитях, все больше в образе Ворона. Как же сжимались сердца, когда я видел твой страх, ужас, перед теми кошмарами, в которые тебя погружал отторгающий мир! Мечтал помочь тебе, укрыть от всех бед и не мог. Не имел права, если хотел твоего возвращения.
Ты нужна мне. В этом вся суть. И я надеюсь, молюсь Отцу, что и я тебе нужен.
Иначе все это лишино смысла.
Что ж, осталось две Регалии. Призму скорее всего забрали с собой Коф, не просто так они покинули Жемчужный, а вот Хлыст… Его я, пожалуй, заберу сам от старых, недобрых знакомых.
Цаде. Квинтэссенция наемничества. Служат тому, кто сильнее, или кто может заплатить больше. Нет, не всегда деньгами, но властью, силой, будущим. Они столько раз меняли стороны и флаги, что никто уже не воспринимает всерьез союз с ними. «Верность Цаде» — давно уже стала присказкой, оксюмороном, лучше всего иллюстрирующем непостоянство и предательство. Когда мой Путь Нефеш прошел через их Дом, я многое узнал, многое понял. Не так уж они и плохи, в чем-то честнее самых надежных друзей. По крайней мере, от них всегда знаешь, чего ожидать.
Оказалось, что они ранимы и нежны, как те фиалки, именно они передали в миры болезнь привязки, наделив ею многие расы. По ним сильнее всего бьет отдача от безответной любви, или, того хуже, от ухода любимого. Они всегда, всегда сходят с ума в таких ситуациях. В древности их называли Лунным Домом, за романтичность, и вечную меланхолию, вот они и потрудились, наращивая непробиваемую броню, укрывая свои сердца слоями безразличия и холодности.
Еще один Дом, дошедший до крайности, в попытках обезопасить себя.
В свой бывший кабинет я переместился с некоторой опаской, а ну как защиту наконец-то научились делать толковую, но нет, она все также зияла дырами и прорехами. Хлыст я когда-то лично спрятал в этом кабинете, в стене, на которой сейчас висела картина Пикассо — «Менины», пятьдесят девятая версия, хотя все считали, что художник создал только пятьдесят восемь вариаций по Веласкесу. Новый владелец кабинета увлекается живописью?
— Мы тебя ждали.
Голос за спиной не был неожиданностью, я сразу же почувствовал чужое присутствие, но вот слова сильно удивили.