Чтение онлайн

Ганин кашлянул и две пары глаз тут же уставились прямо на него, а потом девочка быстро спрыгнула с колен бабушки и побежала к Ганину, запрыгнула ему на колени и заверещала:

– Дядя, дядя, дядечка, побудьте на минуточку прекрасным принцем! Поцелуйте мою мамочку! Я так хочу, чтобы она проснулась поскорее! Ну, поцелуйте же-е-е-е-е-е!
– девочка отчаянно теребила Ганина за обе щеки и уши.

– Света! Света! Да как ты можешь такое говорить! А ну отстань от дяди! А ну отстань!
– испуганно залепетала бабушка и, взяв девочку на руки - впрочем, упорно сопротивляющуюся - отошла в сторону.
– Вы уж простите, Алексей Юрьевич...

– Да нет, что вы...
– смущенно покраснел Ганин, быстро вставая с раскладушки.
– Все хорошо. Это я во всем виноват, не уследил... Я... Возникла неловкая пауза.

– Ну, все, Светик, дядя проснулся и нам пора. Иди, погуляй пока в коридорчике, иди пока, я сейчас выйду!

– Не хочу, не хочу, не хочу, я с мамой хочу!
– захныкала девочка, но тут в палату зашла медсестра и, по просьбе старой женщины, взяла Светика за руку и увела в игровую комнату.

Когда дверь закрылась, мама Снежаны опять села у кровати дочери и глубоко и грустно вздохнула.

– Врачи не могут ей поставить диагноз, даже в Москву звонили...
– голос её оборвался и плечи затряслись в беззвучном рыдании.
– Она у меня единственная, кровиночка моя, заинька! Без мужа растила, одна... Каждый вечер затемно молилась перед иконами за неё, все боялась, что рано или поздно случится... То туда ездила, то сюда... Боялась и боялась... И вот, чего боялась, то и случилось... Ганин подавленно молчал, а потом поставил второй стул рядом с женщиной, сел и тяжело вздохнул.

– Теперь я понимаю, кто священника вызвал. Спасибо вам, Анна Николаевна, Снежечке лучше стало, да и мне тоже. Он сказал, что с ней будет все хорошо...

Плечи Анны Николаевны вдруг перестали трястись. Она удивленно подняла взгляд на Ганина и не могла вымолвить ни слова.

– Ка... кого священника? Я ник... кого не вызывала...

– Как не вызывали?
– удивился в свою очередь Ганин, даже сняв очки.
– Беленький такой, с седой бородой, а глаза - добрые такие, умные, как насквозь видят. Он Снежу причастил, помазал маслом и водой все покропил, сказал молиться, сказал, что есть надежда...

– А... откуда он?
– шепотом спросила Анна Николаевна.

– Из Глубокого, недалеко отсюда, там у него церковь...

Анна Николаевна подскочила, как ужаленная.

– Глубокое? Глубокое! Да, там есть храм святителя Николая, я там свечки ставила за здравие Снежи, записку подавала, когда отсюда вчера домой шла, - проговорила женщина, комкая в руках носовой платочек, весь мокрый от слез. И вдруг засуетилась и стала рыться в своей сумочке.

– Вот, там икону купила, здесь, у Снежи, поставить, чтоб защищал её, исцелил...

Ганин взглянул на икону и волосы на затылке у него зашевелились - на ней он увидел точное изображение своего утреннего гостя...

С Анной Николаевной Ганин договорился быстро. Было решено, что круглосуточное дежурство за Снежей примет теперь она, спать будет на его раскладушке - нельзя Снежу увозить из этой палаты ни под каким предлогом. Светик будет тут же - в больнице есть игровая, есть услуги воспитателя, который занимается здесь с маленькими пациентами, чтобы они не отставали от школы. Только если Снежа будет в руках Анны Николаевны Ганину будет спокойно.

– И помните, Анна Николаевна, ни под каким предлогом не позволяйте вывезти отсюда Снежу, ни под каким!

– Конечно, конечно, Алексей Юрьевич, конечно, конечно... Но что вы-то будете делать?

– Пока не знаю. Я знаю одно - Снеже я умереть не дам и идти на поводу у нечисти я больше не буду. Это - самое главное! А что делать - придет ещё, придет... Это как с картиной - сначала вроде и не знаешь ничего, так, в сердце одна решимость написать и общий план, а потом сам не понимаешь - откуда что берется? Пишешь и пишешь, а потом - хоп!
– и все готово! Главное, Анна Николаевна, решимость иметь, решимость бросить судьбе вызов... Знаю одно, что сидя здесь, в палате, я ни Снежу не спасу, ни себя, надо действовать. Так вы за ней последите?

– Шагу не ступлю, Алексей Юрьевич, шагу не ступлю, - твердо сказала мама Снежаны.
– Можете быть спокойны!

Затем Ганин отправился к главному врачу и строго-настрого наказал не перевозить пациентку из палаты, оставил солидную сумму денег на непредвиденные расходы, а потом быстро вышел из больницы. У ворот его уже ждала машина.

– Куда едем?

– Сначала - в Глубокое, потом - в Марьино...

Только поздним вечером Ганин оказался, наконец, в комнате для гостей в усадьбе Никитского. Сначала он долго ждал единственного батюшку-настоятеля храма, пока тот приедет с требы. За это время большой подсвечник под иконой святителя Николая Ганиным был утыкан свечами прямо как подушечка для иголок - иголками. Потом долго беседовал со священником, обо всем ему рассказал, кроме как об утреннем чуде. Тот отпустил ему грехи и проинструктировал, что нужно сделать, чтобы подготовится к причастию, а на счет портрета решили, что священник приедет в усадьбу и освятит всю комнату, в том числе и зловещий портрет. На сомнения Ганина по поводу опасности, исходящей от него, священник только рассмеялся. 'Благодать Божия даже от радиации защищает, не то, что от всяких там портретов!' - со снисходительной улыбкой махнул он рукой. Ганин, успокоенный и обнадеженный, дал солидное пожертвование на храм, а потом поехал в поместье, хотя, если честно, предпочел бы провести ночь где-нибудь в другом месте, хоть бы и в храме.

В поместье Ганин поужинал довольно скромно - съел один салат со стаканом гранатового сока -, принял душ и отправился в комнату для гостей. Комнату с портретом, которую он ЛИЧНО запер на все четыре оборота ключа, а сам ключ спрятал у себя в бумажнике, он решил больше никогда не посещать.

В комнате для гостей он поставил купленную в храме раскладную икону с изображением Иисуса Христа в центре, а по бокам - Богородицы и святителя Николая -, зажег восковую свечу, также принесенную из храма, и принялся кое-как, с грехом пополам, читать специальные молитвы к причастию. Кукушка на часах прокричала двенадцать раз, а он прочел ещё меньше половины - церковнославянские слова трудно произносились, а мысли бегали в голове как испуганные овечки. За окном мерзко лаяла какая-то собака, мяукала, как резанная, кошка да каркала какая-то отвратительная ворона. Все это здорово сбивало с мыслей и Ганину было вообще как-то не по себе. Наконец, когда пробило двенадцать, началось форменное светопреставление!

Откуда-то сверху раздался громкий женский вой, почти истерика, кто-то сверху громко заходил по кругу, застучал кулаками. Ганину стало сначала жутко, а потом жалостно - уж больно надрывно плакал женский голос. Сначала он потерпел немного, а потом не выдержал и, отложив молитвослов на край кровати, взял бутыль со святой крещенской водой и толстую восковую церковную свечу и пошел на звуки. Не стоило быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что звуки раздавались из комнаты с портретом...

Когда Ганин подошел к двери, плач тут же прекратился.

– Ну вот, перестала...
– облегченно выдохнул Ганин.
– Спокойной ночи!
– и развернулся было, чтобы уйти, как вдруг из-за двери раздался знакомый голос.

– Не уходи! Мне очень плохо...

– Мне тоже было плохо, когда моя невеста лежала полумертвая у твоего проклятого портрета! Вот приедет священник завтра в обед, покропим тебя святой водой и духу твоего здесь больше не будет, ведьма!

За дверью опять раздался дикий вой, и сердце у Ганина сжалось от боли - хоть она и ведьма, хоть она и демон, но она все-таки женщина! И притом - одинокая...