Чтение онлайн

Дверь открылась. И в тот же миг, как это случилось, зазвенел колокольчик. Он висел над дверью и, казалось, был сделан из прозрачного горного хрусталя; из цельного куска, искусно ограненного, переливающегося цветами радуги. Серебряный язычок причудливой формы, словно маленькая белая змейка, выглядывал из-за края. Впрочем, все это отразилось в сознании почти мимолетно.

Внутри был просторный холл, полностью отделанный деревом разных видов. Я не большой специалист по интерьерам, но было понятно, что в данном случае он, интерьер, являлся подлинным произведением искусства.

С потолка свисали две огромные хрустальные люстры со множеством ламп. Люстры горели, несмотря на дневное время. На окнах были тяжелые плотные шторы, бордовые, с золотыми и зелеными вышитыми узорами. Шторы были открыты. За окнами виднелся внутренний дворик. Там цвели огромные маки и еще какие-то синие цветы, похожие на незабудки.

Колокольчик смолк. Петр Иннокентьевич Створкин, улыбаясь, стоял у массивной широкой лестницы, по-видимому, ведущей на второй этаж.

– А вот и наш молодой рыцарь, – сказал он, приветливо подмигивая и протягивая мне руку для пожатия, – приветствую.

– Здравствуйте, Петр Иннокентьевич, – вежливо ответил я, протягивая в ответ свою руку, – почему рыцарь?

– Ах, словесные изящества старого человека, не обращайте внимания. Прошу, – Створкин сделал приглашающий жест, показывая на лестницу.

– Красиво тут у вас…

Ступеньки были покрыты плотным толстым ковром темно-синего цвета. Каждой ступеньке соответствовал свой символ, что-то среднее между иероглифом и буквой, вытканный на полотне ковра.

– Да, красиво, – согласился Створкин, – все настоящее, не новодел. Прекрасное искусство благородного и изящного общества. Ну а нам досталось по наследству.

Поднимаясь по лестнице, я обратил внимание на большие картины в массивных позолоченных рамах, украшавшие стены. Внешне они производили впечатление очень-очень старых. Это были холсты с потрескавшимися от времени красками; но то, что на них было изображено, напоминало совершенно фантастические постмодернистские пейзажи. Буйству воображения их создателей позавидовал бы и Сальвадор Дали. Не только Босх безумствовал в прошлом, оказывается…

На одной картине были нарисованы здания странной ломаной архитектуры, отбрасывающие абсолютно невообразимые тени под несколькими разноцветными то ли лунами, то ли солнцами. На другой был изображен райский сад, а может быть, зоопарк с неведомыми земной науке животными и птицами.

– Интересные у вас картины…

– О! Вам понравилось? – обрадованно воскликнул Створкин. – Тогда я покажу вам всю коллекцию как-нибудь.

Кабинет Петра Иннокентьевича представлял собой открытое пространство всего второго этажа с массивным столом из темного дерева и таким же массивным стулом с высокой спинкой в окружении книжных шкафов. Рядом стояли накрытый чайный столик с низкими удобными креслами. На столике были электрический самовар с заварочным чайником и корзинка с конфетами местного производства «Квартет».

– Я надеюсь, вы не откажетесь от чая? – улыбаясь, произнес Створкин. – У меня он особенный, вам понравится.

– Конечно, Петр Иннокентьевич, с удовольствием, – ответил я, рассматривая пухлые тома за стеклянными дверцами книжных шкафов.

Он налил мне чай, потом – себе, затем перекрестился, глядя в угол, и пригласил сесть. Я мельком взглянул туда, куда он смотрел, и заметил две большие иконы с горящей лампадой в правом верхнем углу на подставке. Комната наполнилась ароматом свежезаваренного чая с нотками цитруса, чабреца и чего-то еще. Попробовав чай, я отметил про себя, что Створкин не обманул. Он действительно был изумительно вкусным.

– Слушайте, ваш чай – это просто шедевр! – не удержался я после очередного глотка.

– Оригинальная специальная смесь из Корнуэлла. Личный подарок Эдельвейс, – мягко улыбаясь, сказал Петр Иннокентьевич.

Сначала я не понял эту фразу. Но имя… повергло меня в растерянность.

– П-простите, кого? – заикаясь пролепетал я.

– Вы не ослышались, мой друг, это действительно подарок Эдель вашему покорному слуге. И… я понимаю, как это, должно быть, странно звучит, но вы здесь потому, что она выбрала вас.

– Кто выбрал, для чего выбрал? – слова неосознанно сорвались с моих губ. – Петр Иннокентьевич, ради бога, перестаньте меня разыгрывать. Кто вы на самом деле?

На мгновение меня посетило ну очень странное (и неприятное) ощущение. Вроде бы как кто-то могущественный со мной играет в странную игру.

– Я – Проводник, – просто ответил Створкин.

– Кто?.. – начал я и осекся. Мне показалось – хотя в тот момент я был в этом уверен, – что я увидел на груди Створкина изящную цепочку с огромным фиолетовым камнем размером с перепелиное яйцо, в оправе из камней поменьше, скрепленных между собой тончайшей серебряной нитью. Секундой позже Створкин чуть развернулся, и на его строгом старомодном костюме уже ничего не было. Странно, но это меня разозлило. Не хватало мне еще галлюцинаций.

– Знаете, Петр Иннокентьевич, – раздраженно сказал я, – вы, наверное, человек уважаемый, известный, состоятельный и прочее, но это еще не дает вам право относиться ко мне как к идиоту…

– Упаси Господь. И не думал, – спокойно ответил Створкин. – Вы вольны покинуть этот дом в любую секунду. Прямо сейчас и навсегда. Но если бы вы дали мне возможность хотя бы попытаться объяснить вам смысл и значение происходящих с вами событий, какими бы невообразимо дикими и фантастическими они ни казались, мы с вами получили бы от нашего общения гораздо больше приятных впечатлений и – что важнее – практической пользы. Он сделал паузу, посмотрел на меня и продолжил:

– Давайте-ка я налью вам еще чаю. И коль скоро вы так (здесь он сделал ударение на «так») нетерпеливы, то буду краток.

Я сделал большой глоток, глубоко вздохнул, отчего-то вспомнив грозное лицо ректора, и приглашающе кивнул Створкину, думая про себя, как обманчиво может быть все-таки первое впечатление. С виду такой вполне себе респектабельный человек, а оказывается – городской сумасшедший. Или шизофреник, что немногим лучше.

– То, что я скажу сейчас, – начал он, – можно считать легендой, или мифом, или оригинальной интерпретацией человеческой истории, это как вам будет угодно. Важнее в ней то, что она помогает задать некую систему координат, в которой вам будет легче воспринять те события, происходящие в вашей жизни.

«Интересно, как он-то знает о событиях в моей жизни?» – пронеслось у меня в голове.

– Понять ваше состояние нетрудно, – словно отвечая на мои мысли, продолжил Створкин, – со мной случилось то же самое; правда, в значительно более юном возрасте и при совсем других обстоятельствах…

И уж поверьте, пожалуйста, вы не один такой.

Так вот, у Бога было семь самых близких ангелов. После сотворения мира им был передан дар, который позволял творить ангелам миры, подобные миру Божественному. Так появились семь ангельских миров. Иногда их еще называют скрытыми.