Чтение онлайн

Знаменитая Руса начиналась, можно сказать, уже здесь, в десяти верстах от центра стольного града. Путь по эту сторону Ловати оказался уже не просто торным, а весьма популярным. Каждые полверсты справа и слева к нему примыкали проезды, просеки, тропы и дорожки. Подобно наполняемой ручьями реке, тракт становился все шире и шире. Путников то и дело обгоняли всадники и легкие сани, запряженные парами и тройками коней. Навстречу же в два, а иногда и в три ряда тянулись длинные обозы. В воздухе висел непрерывный шум: ржание тяжело нагруженных лошадей, мычание волов, окрики возничих, щелканье кнутов. По правую и левую руку то и дело попадались обнесенные тыном странные строения, похожие на небольшую водонапорную башню с примыкающим сараем. Сараи не имели окон, но зато неизменно дымили в высшей степени странными трубами: деревянными, на самом коньке, в косую сажень длиной и шириной. И, разумеется, прикрытые еще одной крышей, поднятой на столбики примерно на два локтя в высоту. Такие же «водокачки» виднелись над кронами леса и вдалеке от тракта, рассыпанные, словно игрушки из прохудившегося мешка.

– Сие солеварни трудятся, – не без гордости сообщил Годислав. – У нас тут на всю землю, почитай, каженный год соли выпаривают. Раньше, сказывают, аж озера соленые в округе были, ныне же до источников докапываться приходится. Выварили всю. Недаром нас, русских, по всему свету то и дело варягами кличут [6] . Русская земля, знамо дело, трудом своим поднялась, потом и старанием. Это Новгород, что клещ лесной, токмо торгом живет. Там купил, тут продал, сам ни зернышка не вырастил, ни гвоздика не отковал, ни баклуши не вырезал.

Олег, криво усмехнувшись, промолчал. Отношение новгородцев к прочим русским землям было ему отлично известно: живут там «низовские», люди низшего сорта, и в их землях можно и нужно всеми доступными способами набивать мошну. Вот Новгород – это место святое, центр мира.

Однако нужно признать, что как бы ни гордились новгородцы своей хваткой, своими ладьями, донесшими алый крест парусов до самых удаленных концов света, своими бесстрашными ушкуйниками – однако народ, населяющий бескрайние просторы от Черного моря до Ледовитого океана, все же принял название «русские». «Люди русские» – идет корнями из города-трудяги Русы. И все земли, по которым так старательно бегали, бегают и будут бегать ладьи и ушкуи – тоже стали называться русскими. Пот и мозоли Русы оказались важнее ухарства и тяжелой мошны новгородцев. И даже сами они в конце концов тоже приняли наименование людей русских, а новгородчина стала русской землей – Новгородской Русью.

По мере приближения к столице количество солеварен стало убывать, сменяясь постоялыми дворами. Первые из них были попроще: срубы в два жилья, навес для лошадей и частокол. Но чем дальше, тем сильнее дворы раздавались в ширину и высоту; наличники у окон и под стрехами стали деревянными, крыши – тесовыми, трубы – кирпичными. Да оно и понятно: чем ближе к городу, тем удобнее гостю ездить туда по делам, но тем и выше плата за светелку и место в конюшне.

– До твоего подворья далеко? – поинтересовался у друга Олег.

– Еще две версты, – отозвался Годислав. – Мы не смерды, рода знатного. На берегу Полисти обитаем, не абы где.

Дворы тем временем сбивались все плотнее, и тыны по сторонам тракта превратились в сплошную стену. Дома поднимались уже не только в два, но и в три жилья. Снег, густо перемешанный с навозом, сажей и золой, приобрел коричневый оттенок.

– Две версты? – недоверчиво переспросил Олег. – Так мы еще не в Русе?

– В ней самой, – самодовольно кивнул Годислав. – А ты мыслил, столица наша размером с порубежную крепостицу будет? [7]

– Какова же она по ширине?

– Не счесть, – гордо вскинул подбородок боярин, словно сам был владетелем города и русским князем.

Внезапно копыта громко застучали по чему-то прочному и гулкому, лошади от неожиданности едва не потеряли равновесие – но выправились. Обоз же, наоборот, побежал веселее – по плотно сбитой, заледенелой дубовой мостовой, слегка припорошенной белой крупкой, полозья скользили куда легче, нежели по рыхлому снегу. Боярин развернул плечи, ожидая слов друга, и ведун одобрительно кивнул:

– Богато живете. До самого дома мостовая?

– А как же! Чай, бояр Зуровых подворье. Не купчишек каких-нибудь безродных.

– Небось, и князь русский тебя лично знает? – пряча улыбку, уточнил Середин.

– А как же! – приосанился Годислав. – Как прознает, что я в городе, обязательно приглашение на пир свой пришлет, о семье и делах расспросит. Но ты не беспокойся, я тебя с собой возьму и представлю ему, честь по чести. Вот и поворот наш, аккурат к излучине выводит.

Всадники повернули влево, боярин привстал на стременах и указал вперед:

– Вот и оно, подворье наше! С виду цело. Коли Макошь не отпустила своею милостью, так и в делах порядок. – Он отпустил поводья, проскакал до ворот, постучал в них рукоятью плети: – Трувол, открывай! Боярин Годислав тебя кличет! Открывай, оглох, что ли?

– Светло еще, дружище. Верно, на торгу твой приказчик, – подъехал следом Олег. – Не здесь же он свечи продает!

– Идет кто-то... – вскинул палец боярин.

Со двора послышался стук, приоткрылось окошко на дверце калитки, внутри громко вскрикнули, тут же что-то загрохотало, и створки ворот поползли в разные стороны.

– Батюшки мои! – всплеснула руками пузатая бабка с наведенными свеклой красными кругами на щеках. – Никак боярин Годислав вернулся! Вот радость-то, вот радость!

– И ты здрава будь, Зарина, – кивнул ей боярин. – Двор пуст, не захламили?

– Да уж давно пустеет, батюшка. Чем занять? Еле-еле перебиваемся...

– Заезжай, – махнул обозникам Годислав, не обращая внимания на ее причитания.

– Как матушка себя чувствует? Нет ли от брата вестей?

– Потом, Зарина, – поморщился боярин. – Светелки мне и гостю моему приготовь, людскую протопи, да и дом тоже. Об ужине подумай. Я ныне к Чеславу обернусь. Дружище, ты со мной, али отдыхать пойдешь?

Ведун глянул внутрь подворья. Городской дом Зуровых размерами всего вдвое уступал тому, что стоял в усадьбе. Двор, кстати, был и вовсе размером с усадьбу. Видимо, когда-то боярская семья жила здесь подолгу, ни в чем себе не отказывая. Но если такую махину еще только нужно протапливать... Раньше полуночи тут налатника не снимешь.

– С тобой, боярин. В компании веселее.

Годислав кивнул и тут же пустил скакуна в галоп, распугивая пеших горожан. Олег насилу нагнал его через два перекрестка, влетел под низкую арку ворот и увидел бесконечные торговые ряды, образующие большую звезду из деревянных прилавков, заключенную в кольцо из лавок каменных. Каменные, как и в Новгороде, имели два этажа: внизу помещение торговое, наверху – склад товара. Время шло к вечеру, а потому деревянные лотки уже опустели, да и покупателей было совсем немного. Открытыми оставались лишь магазинчики в кругу. Многие купцы, как помнил Олег, жили прямо в них, а потому спешить им было некуда. Коли даже один припозднившийся покупатель забредет – и то прибыток.

Годислав спешился у одной из таких каменных построек, сунул поводья в кольцо, свисающее из зубов бронзовой львиной головы, пригнул голову перед низкой притолокой, шагнул внутрь. Ведун поспешил следом: мало ли что? Приказчики разные бывают. Но ошибся:

– Батюшка, боярин Годислав! – Лицо круглоголового лопоухого коротышки при виде хозяина засветилось радостью. – Как давно не было тебя, радость наша! Уж заскучали как, уж измучились неведеньем. Ни единой весточки, ни словечка какого. Токмо на то и надеялись, что на слова волхвовские. Клялся чародей, что цел ты, батюшка, жив-здоров. Идем же, идем. Зарька без меня перепутает все, старая ведьма. Ни угощения не найдет, ни постели не приготовит.