Чтение онлайн

Потом была еще пара звонков, и я опять отвечал на похожие вопросы. Когда я вернулся а Лондон, родители показали мне все, что написали в газетах, — полная чушь: про то, как я горел желанием встретиться с «Копом», как я мечтал об этом всю жизнь и асе такое. Не могу понять, зачем им вообще понадобилось со мной разговаривать. В общем-то все было в порядке, это не имело никакого значения и не причинило вреда, но для меня это был первый опыт общения с газетчиками, и могу смело сказать, что то были еще цветочки.

Мы поели довольно рано в тот вечер, а потом отправились в кино, на какой-то ковбойский фильм. Вообще-то я люблю такие фильмы, но про тот вряд ли мог бы что-нибудь рассказать. На экране я видел не ковбоев, а центрфорвардов, из чьих пистолетов вылетали не пули, а футбольные мячи.

Когда мы вернулись, тренер, Дон Коллинз спросил меня, не хочу ли я успокаивающего. Он сказал: «Мы не поощряем это дело, но я поговорил с доктором, и он сказал, что тебе не повредит перед такой игрой». Я подумал немного и отказался; никогда в жизни не пил подобных таблеток и боялся начинать в такой момент — а вдруг случится что-нибудь не то? Вот будет номер, если я не смогу уснуть ночью, а потом захраплю в воротах! Поэтому я сказал нет, попробую обойтись.

И я не спал, почти не спал. Очередная бессонная ночь, только на этот раз я был просто в отчаянии. Ведь мне во что бы то ни стало нужно было заснуть, и я это знал. Как бы я смог сыграть с такой смертельной усталостью?

К счастью, накануне игры на выезде дают поспать. Я то засыпал, то просыпался, а когда вскочил, то никак не мог сообразить, что происходит, и испугался. Потом, конечно, до меня дошло, где я: Ливерпуль, гостиничный номер. Игра. Тут меня вновь охватила паника: который час, где Грэм? Они уехали без меня, им пришлось играть без вратаря. Не могу передать, что творилось у меня в голове в эти несколько секунд. Я даже представил себе, как появляюсь на поле в середине игры в своем зеленом свитере, и весь стадион покатывается со смеху.

Шторы были опущены, и я поначалу не мог отыскать выключатель. Опять охваченный паникой, я вскочил с кровати и рванул шторы, нисколько не заботясь о поисках шнура, предназначенного для этой цели. На часах было без двадцати одиннадцать, но я подумал, что они могли остановиться. Поднес к уху — идут. Тут я увидел телефон между кроватями, взял трубку и спросил, который час. Мне ответили: без двадцати одиннадцать. Все в порядке.

Рядом со спальней была ванная — наша собственная. Это тоже кое-что: гостиничный номер с ванной. Красивые большие белые мягкие полотенца, краники блестят так, словно их только что отполировали, над ванной душ. Я залез в ванну, сделал воду погорячее и почувствовал себя лучше. Тут я услышал, что кто-то вошел в комнату.

— Грэм? — позвал я, и это оказался он. — Я думал, что проспал.

— Ты и проспал, но я не стал тебя будить. Хочешь завтракать?

— Да, — ответил я, — сейчас спущусь.

— Спускаться не надо, — сказал он.

— Что, прямо здесь?

— Да, — Грэм засмеялся, — ты можешь получить завтрак хоть в кровать, если хочешь. Правда, боюсь, официантки будут слишком стары для тебя.

— Хорошо, — сказал я, — буду завтракать в номере.

Это было здорово — вот она, жизнь. Пока я брился, Грэм снова прошелся по нападающим «Ливерпуля». Он предупредил меня и про Эмлина Хьюза, который мог пройти с середины поля и ударить ярдов с двадцати пяти правой ногой. В общем, когда он закончил свой рассказ, у меня было такое чувство, что мне придется встретиться с командой стрелков. Я знаю, что он хотел как лучше, пытался помочь мне, но, поверьте, получилось наоборот.

После завтрака я опустился вниз. Все сидели в большом холле, некоторые уже играли в карты. Ко мне подошел Билли Уоллис и спросил:

— Все в порядке, Ронни?

— Да, неплохо, — ответил я.

— Хорошо поспал?

— Нормально, — я не хотел ему рассказывать, чтобы он не говорил, что мне следовало выпить перед сном таблетку. Но он, кажется, и так все понял.

— Коленки дрожат?

— Нет, вроде, — сказал я.

— Не волнуйся, если задрожат. У меня всегда дрожали, до самого конца. И у Стэнли Мэтьюза тоже. Знаешь, что он говорил? «Коленки должны дрожать всегда». Тот, кто ничего не чувствует, не станет настоящим игроком. Если у тебя все матчи одинаковы: в лиге или на Кубок, товарищеский или международный, то ты никогда не сможешь улучшить свою игру, правда?

— Не знаю, — сказал я, — может быть, есть люди, которые всегда играют одинаково хорошо, в каждой игре.

— Нет, — ответил он, — таких нет. И не может быть, особенно среди вратарей. Вратарь — он, как, не знаю, ну, как акробат, например. Или как певец, артист — хороший, конечно. Понимаешь, он какой-то особенный. Ему надо завестись, чтобы играть хорошо, а это от многого зависит.

Мы сели и заказали кофе. Это было похоже на ожидание начала войны. К нам подсел один корреспондент лондонского еженедельника; он повсюду ездил с «Боро», я встречался с ним раз или два, и он всегда был очень дружелюбен, что отличало его от многих других. Некоторые из тех, кого мне приходилось встречать в Снэйрсбруке или где-то еще, говорили только «привет» и «пока», словно показывая, что ты недостоин того, чтобы тратить на тебя время. Этого парня звали Дуг Грин, и у них с Билли были отличные отношения; они, очевидно, давно дружили. Билли сказал мне: «Дуг — отличный парень, он тебя не подведет», а потом Дуг начал задавать мне вопросы, дюжины вопросов, и записывал все мои слова в блокнот скорописью. Где я учился, где родился, как стал вратарем, когда впервые сыграл в дубле, кто из вратарей был моим кумиром, и когда я назвал Питера Бонетти, Билли подмигнул и сказал: «Не следовало тебе говорить этого, Рон. Это диверсия». Но Дуг записал все и сказал: «Нет, нет, это очень интересно, очень интересно, честное слово». Он казался очень серьезным, основательным и все время говорил об игроках «Боро», о которых я даже не слыхал, о вратарях, которые делали то, делали это, и еще о многих, игравших до войны. Даже Билли иногда не помнил кого-то из них.

В конце Билли сказал ему: «Ну, теперь у тебя хватит на целую книгу о нем, Дуг», а тот ответил: «Это только первая глава, Билли. Надеюсь, что будет еще много других». Потом он пожал мне руку и пожелал удачи. Его слова я помнил долго. Наверное, молодые игроки всегда помнят такие вещи. Хотя много позже, когда я высказал это предположение Дугу, он покачал головой и очень грустно ответил: «Ах, Ронни, ты бы очень удивился, увидев тех, кто пришел за тобой. Ты был лишь одним из исключений.

Билли, я и еще несколько ребят вышли прогуляться; просто для того, чтобы размять ноги и подышать воздухом — в Ливерпуле смотреть особенно не на что. Огромные, некрасивые каменные здания торчат повсюду. Главное, что я заметил, это дождь — мелкий такой, моросящий, очень неприятный, потому что не знаешь, надо т надевать перчатки. Остальные все время пытались отвлечь меня, смеясь и шутя, Билли спросил, приедут ли мои на игру, но я сказал, что нет, потому что мой старик работал в тот день. Он работал каждую вторую субботу. С одной стороны, я расстроился, но с другой, был даже рад. Мне и так хватало встречи с «Копом».

Чарли Макинтош опять говорил об этом перед ленчем. Он сказал, что если мы будем играть хорошо, то «Коп» будет аплодировать нам, и это большой плюс игры на «Анфилде», что он всегда любил это, играя за «Волков». На «Копе» его называли «Грязный Макинтош» и пели песни типа «И-эй-эдди-о, Макинтош — дерьмо», но это было не страшно, и если он делал хороший подкат, то они ценили это. Потом он прошелся по «Ливерпулю», говоря примерно то же самое, что и Грэм, только не уделяя столько внимания ударам, а в конце пожелал мне удачи и сказал, что если бы он сомневался во мне, то меня бы здесь не было.

На ленче был кое-кто из директоров. В отличие от нас, а нам подали бифштекс с гренками, они, видимо, решили развлечься: на их столах я увидел бутылки с вином. Для меня, видевшего их впервые, все они были на одно лицо: большие, толстые, краснолицые, любившие поддать и, похоже, частенько делавшие это. Боб Каллен, наш центрфорвард, родом из Ипсвича, посмотрел на них и сказал: «Свиньи опять у кормушки». Все они работали в Сити, и должен сказать, так они и выглядели, хотя, по словам ребят, президент, а он был постройнее остальных, что, впрочем, не о многом говорило, — вполне нормальный мужик. Он немного разбирался в игре и заботился об игроках. Кого ребята не любили, так это прилипал, но их я не видел вплоть до того, как мы сели в автобус после игры. Они были похожи на директоров, только еще толще и краснее, и производили слишком много шума.

В автобусе по дороге на «Анфилд» я сидел рядом с Грэмом Гиббсом. Я надеялся, что на этот раз он не будет снова ззводить разговор об атаке «Ливерпуля», и, слава Богу, мои надежды оправдались. То и дело мы обгоняли небольшие группы болельщиков «Ливерпуля», которые, завидев нас, махали шарфами и на пальцах показывали счет, с которым их клуб должен победить, — 3:0, 4:0, 5:0. Почти все наши игнорировали их, кое-кто улыбался и махал в ответ, но все это было весело и никого не беспокоило.

Город произвел на меня довольно жалкое впечатление, когда мы проезжали по улицам. Я даже сказал Грэму: «Не удивительно, что «Битлз» переехали в Лондон». В раздевалке у нас было полно времени, чтобы подготовиться: даже слишком много. Я пытался одеваться как можно дольше, но все равно оказался первым. Естественно, сперва я надел правую бутсу, потом — левую. Но вот что меня очень беспокоило: удастся ли мне выйти на поле предпоследним?