Враждебные воды
Шрифт:
Дверца его тумбочки открылась от удара, вызванного резким погружением лодки. Но на самой тумбочке стоял стакан с еловой веточкой. Ни взрыв, ни крен подлодки, погружающейся под странным углом, даже не сдвинули его с места. Его восьмимесячный сынишка дал ему эту веточку в день, когда они отправлялись в плавание из Гаджиево. Кочергин хранил ее уже целый месяц. Он слышал голос сынишки, видел свою жену Галину, их квартиру в обычном для гарнизона сером бетонном доме с окнами, выходящими на озеро. Все эти воспоминания ему навеял этот крошечный зеленый отросток. Кочергин не мог понять как, но он придал ему мужества.
Он встал, скользя по наклонной палубе, и начал приводить лазарет в порядок. Маленький отсек мог быстро превратиться в операционную. Он закрыл и снова открыл тумбочку, развернул свою аптечку, достал защитный противогаз, затем разложил все инструменты, которые, как полагал, могут ему понадобиться, и вскрыл сейф с препаратами секретной группы “А”. Наверное, он просто не успел испугаться. Но он знал свое дело и то, что его помощь скоро понадобится многим.
05–45 Центральный пост. Работает воздуходувка на продувание балласта. Готовы к пуску резервные дизель-генераторы. Нет связи с четвертым отсеком.
— Механик! Доложить обстановку по кораблю!
— Командир! Это невероятно! Мы потеряли четвертый отсек, но других серьезных повреждений нет! Лодка боеспособна! Вы не поверите, но это так!
В это действительно было трудно поверить, но так оно и было. Надежность лодки оказалась просто потрясающей! Да, она была тяжело ранена, но пока не смертельно.
Люди в центральном первыми осознали это, и спасительное чувство уверенности в своем корабле мгновенно переросло в уверенность и в своих силах.
Спустя несколько дней после аварии американская газета “Вашингтон пост” напишет: “Моделируя аварию, специалисты ВМС США пришли к заключению, что командир и экипаж заслуживают высокой оценки за то, что быстро сумели всплыть…” А много позднее один из американских командиров сделает вынужденное признание в том, что его лодка вряд ли сумела бы выдержать такой чудовищный взрыв, и добавит: “Мы внесли корректуру в свои расчеты подводного боя — для гарантированного потопления русской лодки необходимо попадание как минимум двух торпед, с одной она справится”.
05.48 Доклад из пятого отсека на ГКП: по таблице перестукивания из четвертого идет сигнал “Поступление воды в отсек. Выходим в корму”.
Первая реакция Британова на сообщение — вздох облегчения. Значит, они живы! Слава Богу!
То же самое подумалось всем в центральном. Вздох облегчения был общим.
— Товарищ командир! Они стучат в переборку! Они просят эвакуации! — голос Капитульского с пульта ГЭУ звучал почти страшно и не по уставу.
— Я слышу! — резко оборвал его крик Британов. Стук по переборке теперь слышали все. Все взгляды были обращены на командира. В руках одного человека оказались жизни девятерых. Но что он мог сделать, не зная, какая там обстановка? Аварию нельзя распространять по кораблю! Ее надо локализовать! Решение вылилось в команду:
— Пятый отсек! Приготовиться принимать людей из четвертого! Установить связь с аварийным отсеком! Пульт ГЭУ — приготовиться к вводу реактора левого борта!
Механик взглянул на командира и утвердительно кивнул — другого выхода сейчас не было.
Но все средства связи с четвертым бездействовали, а перестукиванием много не выяснишь. И тут молодой помощник снял трубку обыкновенного телефона, который есть в любой квартире, и, скорее по привычке, просто набрал номер столовой четвертого. Сколько раз он делал так, вызывая коков и вестовых, и теперь гудки вызова звучали обычным тоном. И — о чудо! — трубку взяли! Глухой голос из-за маски заученно произнес:
“Есть четвертый!”
— Четвертый?! Кто это?
— Это я, матрос Садаускас. — Голос сорвался на хриплый крик: — Мы задыхаемся! В отсеке газ! Выведите нас отсюда! —
— Спокойно, Раймундас! Спокойно! — Британов выхватил трубку из рук Карпачева. — У вас пожар? Где Петрачков?
— Пожара нет! Отсек загазован! Петрачков и еще двое без сознания!
— Собери всех у кормовой переборки! Будем выводить вас в пятый! — Теперь Британов не мешкал. — Пятый! Уберите лишних людей в шестой, остаться доктору, Кузьменко и мичману Швидуну! Там есть раненые! Быстрее!
Быстро не получилось. Только через двадцать пять мучительно долгих для всех минут, в 06.19, прозвучал долгожданный доклад из пятого:
— Они вышли! Семь человек! Смаглюк без сознания, нет Петрачкова и Харченко, их не нашли!
— Кузьменко, Швидун! Надо найти и вытащить их! — Британов не мог бросить людей в пекле четвертого. Он обязан сделать все, чтобы спасти их!
06.25 Из четвертого вынесли матроса Харченко, без сознания. Петрачкова найти не удалось. В четвертом отсеке бурый дым, очень жарко, видимость один метр.
Доктору Кочергину ничьи команды были не нужны. Он делал уколы двум матросам прямо через мокрую, скользкую от окислителя и воды одежду. Противогаз мешал ему, и он сорвал с себя маску. Ничего страшного, раненые важнее! Дыхание изо рта в рот, непрямой массаж сердца, инъекции…
— Черт подери! Откуда здесь запах прелого сена? Или я схожу с ума? — воскликнул командир пятого отсека Кузьменко.
— Идиот! Немедленно надень маску — это запах окислителя! Мы загазовали твой отсек! — Кочергин соображал быстрее. — Центральный! Необходимо срочно эвакуировать пострадавших в кормовые отсеки — пятый загазован!
Пропитанная ядовитыми парами, мокрая одежда выскальзывала из рук, но обоих раненых вытащили в пока еще безопасный седьмой отсек.
— Центральный! Прошу записать в вахтенный журнал: в 06.30 начат разогрев реактора левого борта, — голос Капитульского обрел прежнюю уверенность.
Это было уже из области фантастики — чувствительная, порой капризная электроника ядерной установки работала! Кто сказал, что их лодка — старая развалина?
— Гена! Ты — гений! — стармех был прагматиком, но сейчас готов поверить в любое чудо, лишь бы оно помогло им бороться. — Сколько понадобится времени на ввод второго реактора?
— Если честно — не знаю, как пойдет.
Те, кто потом упрекнет экипаж, конструкторов и строителей лодки в непрофессионализме, забудут о том, что уже спустя три часа после взрыва был введен в действие второй реактор и лодка шла полным ходом! Разве могли это сделать слабо подготовленные подводники на плохо сконструированном и некачественно построенном корабле? Кстати, норматив ввода реактора в нормальной обстановке 5–6 часов.
К-219 мерно качалась на океанской зыби. Движение вперед было почти незаметным. Блестящий черный корпус темным пятном выделялся на залитой лунным светом глади.