Чтение онлайн

Многие жильцы с удовольствием наблюдали с балконов за этим шумным, безостановочным наступлением самосвалов, доверху груженных сочным черноземом.

— На такой-то земельке как на дрожжах будет все расти! — радостно переговаривались они между собой.

И Саша стояла на балконе, захваченная необычным зрелищем. Вдруг она увидела внизу Шуру. Та присела возле кучи земли и, набирая ее совком, принялась наполнять большую кастрюлю.

«Я ведь тоже хотела цветы сажать», — вспомнила Саша. Она схватила полиэтиленовое ведерко, свою детскую лопатку и поскакала по лестнице вниз.

— Это ты для цветов? — присаживаясь рядом с Шурой, спросила она.

— Да, — не взглянув на нее, сказала Шура.

— А у тебя какие цветы есть? — не смущаясь ее сдержанным ответом, продолжала расспрашивать Саша.

— Всякие.

— Ну, а все-таки. Можешь назвать?

— Могу. Традесканция, бегония, примула, фикус, ежиковый кактус, кактус огурцом.

— Ого-го! — удивилась Саша. — Целый ботанический сад. А цветы с длинными лиловыми листьями у тебя есть? Могу дать отросток. Еще фонарики могу дать. Они так красиво цветут, будто настоящие красные фонарики.

— Я знаю. Красивые.

— Приходи сейчас ко мне, — сказала Саша. — Сразу и возьмешь, какие понравятся.

— А тебя не заругают? — настороженно спросила Шура.

— За что?

— За цветы.

— Ой, да что ты! И слова даже не скажут… Обожди меня. Насыплю еще немного земли и помогу тебе нести.

По лестнице они поднимались медленно. Одну ручку кастрюли держала Саша, другую — Шура. Тяжелое ведерко с землей Саша поставила у своей двери, на площадке четвертого этажа, и пошла с Шурой дальше.

— Я сама, — попыталась было возразить та, но Саша и слушать не захотела. Когда поднялись на пятый этаж, она сказала:

— Я здесь тебя подожду. Выходи.

Ничего не ответила Шура. Отперла ключом замок, вошла в переднюю, а дверь за собой притворила.

Наверное, с минуту простояла Саша у закрытой двери. Взглянула на часы. Может быть, Шура не слышала, как она сказала, что будет ждать ее? Однако напомнить о себе и постучать в дверь Саша не решилась.

Она уже собралась уходить, когда щелкнул замок и показалась Шура.

— А кто у тебя дома? — спросила она.

— Никого. Я одна, — сказала Саша.

В передней Шура сняла тапочки и осталась босиком.

— Надень мои шлепанцы, — предложила Саша.

— Не надо.

— Надень все-таки, простудишься.

— Мне не холодно.

Тогда и Саша, из солидарности, стащила свои носки и тоже осталась босиком. Пол действительно был нехолодный.

— Ладно, можно и так, — рассмеялась она. — Ну, что ты хочешь посмотреть, цветы?

Войдя в большую комнату, где у стены длинными рядами, до самого верху, теснились корешки книг, Шура замерла, широко раскрыла глаза.

— Как в библиотеке, — прошептала она.

— А у вас дома много книг? — спросила Саша. И пожалела, что спросила. На узеньком, бледном лице Шуры снова появилось какое-то замкнутое, недоброе, почти враждебное выражение. Саше даже показалось, что Шура хочет уйти. Но нет, постояла Шура, помолчала, глядя в одну точку, и неожиданно со злостью проговорила:

— Нет у нас дома книг!

— Совсем нет? — скорее машинально, чем удивленно, спросила Саша.

— Да, совсем нет. Совсем! — Шура сердито уставилась на Сашу. — Что еще хочешь узнать?

Саша растерялась.

— Не надо, Шура, не говори. Я ни о чем не хочу спрашивать. Тебе это неприятно. Я вижу… Вот посмотри лучше, какие фонарики. На той квартире они почти не цвели. А здесь, на солнышке, скоро, наверное, зацветут. Как ты считаешь?

Шура тронула пальцами круглый зеленый листочек с тонюсенькими прожилками и тихим, печальным голосом проговорила:

— Отец никогда не покупает книг. — Помолчала и добавила: — Книг! Даже ни одной игрушки не купил мне… Ни разу не купил…

Саша подумала: «Наверное, отец не родной ей». Но спрашивать об этом не стала. А Шура, начав говорить, вдруг почувствовала, что ей хочется все-все рассказать этой доброй и ласковой девочке.

— Помнишь, я плакала на лестнице, когда вы с Женей про часы меня спросили?.. Мне так обидно стало. Вам часы подарили, а у меня дома никто и не вспомнил, что учебный год кончился и я перешла в пятый класс. Я нарочно дневник на стол положила. Думала, посмотрят. А отец пришел пьяный, клеенку со стола сбросил и ботинком на дневник наступил. Обертку даже порвал…

И снова Саша ничего не сказала, не спросила. Лишь, затаив дыхание, смотрела и смотрела на Шуру.

— Счастливая Тома, моя сестра, — продолжала Шура. — Закончила восемь классов и уехала в Курск. В профтехучилище поступила. Могла бы и здесь учиться, но специально уехала. Подальше от дома, от отца. Я тоже уеду. Скорей бы только восемь классов кончить… Я боюсь отца… В прошлое воскресенье напился и сказал, чтобы все убирались из дому. Потом замахнулся на маму, и я заплакала. А он закричал маме: «Зажми щенку глотку, пока не задушил…» И мама его боится. У нас еще тетя моя жила. Тоже уехала. Измучилась… Я с Леной Сажиной за одной партой сидела. У нее неродной отец, а как ей живется! Одевают хорошо, никогда не обижают, отец зимой на лыжах с ней ходил. А у меня и родной, да какая жизнь с ним… Ох, сколько еще времени, пока восьмой класс закончу…

Выговорилась Шура, и, видно, легче ей стало. Не многим доверяла она свою тайну. Только самым близким подругам, каким очень верила. В школе, где до этого училась, лишь две девочки знали о ее жизни. И вот теперь — Саша.

— Только никому-никому не рассказывай про это, — предупредила Шура.

— Хорошо, никому не скажу, — пообещала Саша.

— А фонарик уже скоро распустится. — Шура принялась разглядывать цветок. — Вот бутончик уже зреет…

Саша отщипнула тонкий стебелек фонарика, потом отрезала ножницами сочный стебель цветка с лиловыми листьями. Осторожно завернула все это в газету.

— А я традесканцию тебе принесу, — сказала Шура. — Листочки у нее серебристые-серебристые и будто из бархата.

Шура взяла газетный сверток, собралась уходить, но, увидев на Сашином письменном столе маленькие дневнички, вдруг вспомнила что-то, остановилась.

— Я ваши парты видела, — сказала она.

— Где? — живо обернулась Саша.

— В овраге. Мама послала нарвать щавелю, и я увидела их.

— Давно это было?

— Неделю назад. Нет, больше… Только ящики поломаны были. Для парт уже не годятся.