Чтение онлайн

— Выйди, пожалуйста, сюда, — проглотив комок, сказала Саша. — Всего на одну минуту.

— Снова «выйди», — проговорил Витька. Но уже без злобы проговорил, скорее с любопытством.

— Я очень виновата перед тобой, — не глядя на него, быстро заговорила Саша. — Я очень прошу простить меня. Рябину не ты сломал. Совсем другой человек. Все, что я говорила тогда, ты, пожалуйста, забудь. Хорошо? Я очень тебя прошу. Слышишь, очень. Ну, прощаешь?.. Скажи…

Витька хотел сказать. Он так хотел сказать! Но он молчал. Стоял, словно обалдевший. Стоял счастливый. А у Саши снова брызнули слезы.

— Ну! — Она сжала кулаки. — Говори же!

Витька целый вечер потом мучительно размышлял: заметила она в полутьме лестницы или не заметила, как у него тоже совершенно непрошеные вдруг накатились на глаза слезы? Наверное, все-таки не заметила, потому что он сразу наклонил голову и, кое-как справившись с волнением, выдавил:

— Зачем ты спрашиваешь… Я не сержусь. Совсем не сержусь… Честное слово. — И, не зная, что еще сказать, добавил: — Ты не плачь, не надо. — И ушел. Он не мог не уйти. Иначе она обязательно увидела бы, что и он плачет…

Семен Ильич, подняв от доски голову, внимательно посмотрел на вошедшую дочь.

— Я попросила прощения, — сказала она тихо.

Отец улыбнулся, но хвалить Сашу не стал. Мурлыча что-то себе под нос, поработал несколько минут, а потом, словно бы невзначай, спросил:

— Скажи, пожалуйста, какой номер квартиры у Эммы Кирилловны?

— А кто это? — оторвавшись от книги, взглянула на отца Саша.

— Вот тебе и раз! Самый главный ваш заводила, «ребячий комиссар».

— Я не знала, что она — Кирилловна. Мы ее тетя Эмма зовем… Квартира восемьдесят первая.

— Спасибо, — сказал Семен Ильич и, застегнув верхнюю пуговицу рубахи, надел галстук.

— Папа, ты куда?

— Ох, и любопытная ты у меня! В гости пошел.

— К тете Эмме?

— Допустим.

— А зачем?

— А вот и не скажу! Что, съела?

— Папа, можно и я с тобой?

— Нет, Сашок, нельзя. Пойду один.

Витька потрогал на заднем колесе шину и поморщился. Перехвалил он камеру. Сказал тогда Саше, что воздух камера теперь держит лучше, чем новая. Вот тебе и держит! Вчера только накачивал, твердая была, как камень. А ночь постояла — уже не то, пальцем продавить можно. Если бы это переднее колесо было, не беда. Но колесо-то заднее. Главное колесо.

«Поменять, что ли, местами камеры? — Витька стоял возле велосипеда и в задумчивости ворошил свой рыжеватый чуб. — Сколько можно мучиться!» Однако, представив, какая это длинная канитель: отвинтить оба колеса, снять шины, поменять камеры да снова привинчивать колеса, — махнул рукой. «В следующий раз. А сейчас подкачаю насосом и — к Димке. А то опять умчится куда-нибудь на целый день. Он такой, бродяга… Трубку обязательно сегодня надо привезти. Саша так рада будет!..»

Саша. При воспоминании о ней губы у Витьки растянулись в улыбке. Улыбка получилась жалкая, словно у больного. Плакала. Просила прощения. У него просила. Да если по-настоящему, то отлупить его надо! Ведь только и делал, что вредил. А она — прощения просила…

В дверь тихонько стукнули. И сердце у Витьки стукнуло. Саша?..

Но это оказалась не Саша. На площадке, таинственно улыбаясь, стояла Вера и держала в руке письмо.

— Здравствуй! Это тебе, — сказала она и запрыгала вниз по ступенькам.

В жизни не получал Витька писем, запечатанных в конверт. Отец, уезжая в командировки, всегда адресовал письма матери. А тут на конверте черным по белому написано: «Кв. 57. Виктору Черенкову».

Конверт был заклеен. Неужто и Вера написала про что-нибудь эдакое… как в том письме, где он и самый лучший, и смелый, и красивый?

Витька взял ножницы и осторожно обрезал тоненькую кромку конверта. На листке было всего две строчки: «Виктор! Пожалуйста, зайди ко мне в 81-ю квартиру. Если можешь, то побыстрей. Тетя Эмма».

Когда просят «пожалуйста», «побыстрей» да еще не Витька, а «Виктор» — все бросишь и побежишь.

Тетя Эмма, впустив Витьку, сказала: «Доброе утро!» и предложила сесть к столу. И сама опустилась напротив. Тут же сидел и Вадик. Тонкими пальчиками, словно это было очень трудно, срывал с апельсина корку.

— Что гостя не угощаешь? — сказала тетя Эмма Вадику.

Тот сразу же взял из вазы самый крупный апельсин и протянул Витьке.

— Спасибо, — смутился Витька.

— Вчера тут разговоры нехорошие про тебя ходили, — быстро и с досадой сказала тетя Эмма. — Ты, пожалуйста, извини ребят. Они просто не знали. Теперь все выяснилось. Ты ни в чем не виноват. Так что забудем об этом… Я вот о чем хотела с тобой посоветоваться: как лучше уберечь нам деревья и кусты во дворе? Дерево сломали, кое-где ребятишки кусты уже потоптали. Это — сейчас. А что дальше будет? Останутся от нашего парка рожки да ножки. Как ты считаешь?

Как он считает? Да никак. Откуда он знает, что останется? Витька пальцем катал по столу апельсин.

— Часовых поставить, — сказал Вадик, очистив наконец кожуру. — С автоматами.

— Так уж прямо и часовых! — удивилась тетя Эмма. — И с автоматами!.. Нет, часовых нам не нужно, — снова глядя на Витьку, сказала она. — А вот пионерский зеленый патруль, я думаю, нам очень нужен. И хочу, Виктор, предложить эту работу тебе.

Витька перестал катать апельсин.

— Да, — продолжала «ребячий комиссар», — я всех ребят во дворе перебрала и считаю, что ты самый подходящий человек. Возьми в помощь себе еще двух-трех ребят и, пожалуйста, наводи порядок.

— Как же его наводить? — с недоумением спросил Витька.

— Сумеешь! — уверенно ответила тетя Эмма. — Скорее меня не послушают, а ты скажешь по-своему, и все мальчишки поймут, что по кустам бегать нельзя, траву вытаптывать необязательно, а ветки на дереве лучше оставить в покое. Ты же вон какой — и плечи, и голос! Авторитетный парень. Повязки зеленые выдадим. Согласен?

Витька придавил апельсин ладонью, пожевал губами, в окно посмотрел, на верхушки деревьев.