Чтение онлайн

И столбы держались! Они не дрогнули даже под напором мощных махов Николая Петровича, бросавшего свои пять пудов упругого тела и вперед, и вверх, и назад.

— А ты говорил — не в форме! — завистливо вздохнул Эдик.

— Посмотрел бы на меня лет пятнадцать назад! Какое «солнце» крутил!

— Дядя Коля, — спросил Костя, — а долго надо тренироваться, чтобы научиться, как вы?

— Все зависит от желания. И через месяц можно немалого достичь. Основное — научиться управлять телом…

Николай Петрович подробно объяснил ребятам, как тренироваться, с чего начинать, как развивать брюшной пресс. Много насоветовал всякого. Он, конечно, правильно говорил, но уж очень долог путь этих тренировок.

— Пап, а через неделю можно почувствовать силу?

— Тебе зачем так спешно надо? — Николай Петрович с любопытством взглянул на сына.

Эдик, разумеется, не стал объяснять, что скоро придется ему по-настоящему столкнуться с Ленькой. Никуда, видно, от этого не уйдешь. Не простит Ленька того удара.

Посмотреть на новый турник пришла и Данка.

Как это ни удивительно, но на турнике Данка чувствовала себя уверенней, чем Эдик и Костя. Ноги она закидывала на перекладину совершенно свободно, несколько секунд могла держать их под прямым углом, а мах у нее получался просто отличный. Впрочем, удивляться нечему. Оказывается, в школе она уже два года занималась в гимнастической секции.

В этот раз Николая Петровича на станции провожали трое — Эдик, Костя и Данка. Утром Данка вышла, чтобы бросить в почтовый ящик письмо, но по дороге заглянула во двор к ребятам и увидела их вместе с Николаем Петровичем. Они собирались на станцию. Тогда и Данка пошла с ними за компанию. Да и письмо со станции уйдет быстрей. А ей очень хотелось, чтобы оно отправилось скорее. Ему предстоял немалый путь — на Камчатку.

Когда последний вагон электрички, увозившей Николая Петровича, с шумом промчался мимо ребят, они отправились домой. Пошли ближней дорогой, через луг, по которому недавно катила Данка на велосипеде за квасом.

— Неужели через неделю письмо уже будет на Камчатке? — недоверчиво спросил Костя.

— Удивился! — фыркнул Эдик. — Это же самолет! Тысяча километров в час. Соображать надо!

Данка недовольно скосила на Эдика глаза.

— Ребята, — сказала она, — не помните третий пункт?

— Какой пункт?

— А в клятве: «Ненавидеть вранье и зазнайство».

Теперь уже Эдик подозрительно покосился на нее.

— Ты это к чему?

— Как!? — изумилась Данка. — Не догадываешься?

Эдик догадывался. Закусив губу, он помрачнел, умолк.

— А что твой отец делает на Камчатке? — не обратив внимания на их перепалку, снова спросил Костя.

— Папа энергетик. Они там строят геотермальную электростанцию. Не слышал? Она должна работать на природных горячих источниках… Я так соскучилась! Скоро год, как он уехал… А знаете, мальчики… — Данка таинственно взглянула на Эдика, потом на Костю, — знаете, что я ему написала? Вот не угадаете!

Продолжать дуться на Данку Эдику сразу расхотелось.

— Догадываюсь, — еще не разрешая себе улыбнуться, сказал Эдик. — Написала, как мы искали клад.

— Что ты! Я же клятву дала! Нет, не об этом… В общем, я написала, что подружилась с двумя мальчиками. И еще написала, что… они, по-моему, ребята ничего.

— А сама критикуешь! — усмехнулся Эдик.

— Ах, бедные, несчастные! — притворно пожалела Данка.

Широкая луговина, словно бородавками усеянная кочками, как-то сразу кончилась — пошли кусты да редкие березки, осинки. Данка шагала по узкой тропинке впереди. За ней — Эдик.

И вдруг Данка резко остановилась — так что Эдик едва не наткнулся на нее — и, подняв руки, закричала. От неожиданности Эдик опешил. Но тут же, завидев ее смеющееся лицо, все понял. Да, именно где-то здесь, в кустах, неделю назад они устроили ей засаду.

— Почему вы раньше были такие вредные? — тихо спросила она, внимательно разглядывая ребят.

Что было ответить? И как объяснить? Оттого, что у нее глаза похожи на два больших, только что выпавших из скорлупы каштана? А маленький нос чуть-чуть вздернут?.. Но разве из-за этого они грубили и обижали ее? Кто его знает, может быть, как раз из-за этого…

Их молчание отчего-то смутило Данку. Она быстро повернулась и пошла дальше.

Где-то на березке свистала иволга. В траве стрекотали кузнечики. Солнечные пятна прыгали по лицам, рукам, по коротенькому платьицу Данки. Но вот веселые зайчики на ее платье замерли: Данка опять остановилась. Она задумчиво посмотрела на тонкую березку, росшую у тропинки, и сказала:

— Костя, кем ты хочешь быть?

— Не знаю… — Костя поднял плечи. — Машинистом электровоза мне нравится. На экскаваторе тоже.

— А ты, Эдик?

— Первое, — Эдик загнул палец, — космонавтом. Второе — командиром подлодки. Третье — кинорежиссером. Пока хватит.

— И я тоже всем-всем хочу быть, — доверительно засмеялась Данка. — И артисткой, и врачом, и геологом, и переводчицей, и на мотороллере ездить, и стать олимпийской чемпионкой по гимнастике…

— Ого! — Костя восторженно округлил рот. — Олимпийской!

— Ребята, — тоном заговорщика сказала Данка и оглянулась по сторонам. — Давайте тоже дадим клятву и закопаем ее. А когда станем взрослыми — выроем…

— А что в клятве будет? — спросил Костя. — Снова про честность, чтобы не врать, не трусить, да?

— Конечно, — ответила Данка. — Как же можно без этого? Но мы составим по-своему… Эдик, что скажешь?

Эдик шевельнул бровью.

— Серьезное дело. Надо подумать… Вам-то, девчонкам, что! И учитесь прилично, и не балуетесь, и вообще… А нам… Пожалуйста, с Ленькой надо драться.

— Но ведь разные бывают драки, — сказала Данка. — Слабого бить, верно, нельзя, а с таким, как Ленька, чего же не драться! Вот в нашем классе есть мальчик — Валера Зуев. Он все знает, как профессор. А такой скромный, стеснительный! Так он тоже дрался. Наша Ириночка только первый год преподает географию. Мы в нее все влюблены. А Шурка Лесницкий у нас — жуткий хам и себялюбец. Он выискивает в энциклопедии всякие вопросы и нарочно задает их на уроке. Один раз он так довел Ириночку, что она заплакала и ушла с урока. Тогда Валера сказал Лесницкому, что он дрянь и фашист. И они начали драться. Чуть не до крови дрались. Я после этого так уважать его стала! Вот парень! А вообще спокойный, ни на кого не кричит. Очень хороший человек…

Чем больше Данка расхваливала своего замечательного Валеру, тем мрачнее становился Костя.

— Хороший, хороший! — не выдержал он. — А потом — жулик, пьяница!

— Что ты, Костя! Ты неправ. Ну, совершенно неправ!

Прав ли он? Костя не думал об этом. Просто ему было неприятно слышать, что у Данки в классе есть какой-то Валера, который так нравится ей. Упрямо наклонив голову, Костя сказал:

— И с клятвой тоже. Напишем-распишем, а потом… — Он безнадежно махнул рукой. — Вот пришел этот Василий Белов. А что толку? Копнул и бросил. Может, стыдно стало.