Чтение онлайн

– Свет! – Распорядился командир.

Направленные вниз фонари вспыхнули, осветив поляну и дом на ее краю. Пустая поляна, дом без признаков жизни.

– Садимся!

***

Геркуланий опять не дал поспать. Заодно выяснилось, что вода в котле почти кончилась. Принципия оделась и, взяв ведро, вышла из дома. Темно, тихо. Пафнутия, как обычно, нет. Опять где-то летает. Охота и разведка – так это у него называется. На самом деле ему просто нравится летать. Да уж… тут его можно понять. Ах, как она сама летала бы! Стать, что ли, тоже драконом? Только как? Ладно, зато Пафнутию теперь никогда не стать человеком. Дракон – это навсегда.

К воде вела тропинка. Ею же и протоптанная тропинка, сейчас почти не заметная. К тому месту, где есть удобный спуск к реке идти далеко. Туда-то ладно, а вот обратно, с полным ведром… Раза два приходится останавливаться, чтобы отдохнуть. Спасибо Пафнутию, сделал удобную полынью, чтобы набирать воду. Жаль, что он не может ведра носить. Может, что-нибудь можно придумать? Но лучше бы, конечно, поскорее найти отца. И сразу все как-то станет на свои места. Где же он, интересно?

Из своих охотничье-разведывательных полетов Пафнутий возвращался с невеселыми известиями. Все больше брошенных сел и хуторов, часто сожженных неведомо кем и почему. Все так же тянутся по дорогам люди, но уже не так густо. В городах мало людей и много пожаров. Пару раз Пафнутий наблюдал сверху стычки. Группы людей дрались друг с другом. Как только он начинал спускаться, все сразу разбегались, кто куда, врассыпную. Видимо, он был страшнее, чем те, с кем была драка. Хотя дрались не на кулачках, дрались насмерть. Пафнутий видел трупы. Они никуда не убегали, они лежали спокойно и давали себя рассмотреть. В воинском обмундировании там никого не было.

Зачерпнув ведром воды, и добавив туда до верху специально взятым для этой цели ковшиком, Принципия пошла обратно. С тяжелым ведром, да в горку – нелегкий путь. Сколько раз за день приходится его проделывать? Раз пять? Шесть?..

Она уже была недалеко, осталось обогнуть поросший елями холмик, и она выходила на место, откуда уже видно было дом. Странно, как быстро она привыкла к тому, чтобы воспринимать эту неказистую избушку своим домом. Может быть, это потому, что она уже давно бродит по свету, привыкла как-то и к еще более суровым условиям. Да и прежняя жизнь все же, хоть память к ней и вернулась, а вспоминается, видится, словно сквозь мутное стекло. И не вся, а отрывками. И то и дело в памяти всплывает что-нибудь до того позабытое. То из недавнего, а то – из далекого детства.

Она не смотрела вверх. В небе было темно и пусто. Закрытые плотными облаками не радовали глаз звезды, и луны не было. Лучше смотреть себе под ноги, что она и делала. Поэтому яркий свет, пролившийся откуда-то сверху на то место за холмом, где стоял ее дом, она заметила краем глаза. Заметила, подняла голову и, ахнув, уронила ведро.

Сжавшись и стараясь быть как можно незаметнее, она прокралась по тропинке вперед, и увидела, как, подминая широким брюхом вырывающийся из него свет, на полянку садится что-то. Что-то никогда не виданное, непонятное и неизвестно как называемое. Она стояла за деревом, она ждала, что будет.

Разбежавшись вокруг корабля и, как полагается, поелозив животами по снегу, смотря стволами в разные стороны, десантники поднялись. Не от кого тут было защищаться. Пусто было место сие. Хотя, как выяснилось, и не совсем. В доме, при свете лучины, обнаружили спящего грудного младенца. Ну, где младенец, там и мать. А может быть, и отец. С этим следовало разобраться. Хранитель точки – это одно, а посторонним тут не место.

– Кабан, Цук, – обратился командир к десантникам, – тропку видите? Сгоняйте по ней, приведите – кто там.

Никому не дано право безнаказанно видеть летучий корабль.

Потихоньку Принципия стала отступать назад. Ей было страшно. Если бы не сын, оставшийся там, в доме, то она бросилась бы бежать. Прочь, без оглядки, спотыкаясь и падая. Но страх за маленького Геркулания подавил поднявшуюся было волну паники. Вернул способность соображать и действовать осмысленно.

В конце-концов, – думала она, отступая, тем ни менее, все дальше и дальше, – это вот, то, что там… оно может быть опасно, а может быть, и нет. Если бы Геркуланий был с ней, насколько легче было бы. Как же забрать его оттуда?

Ничего не приходило в голову. Забраться в дом помимо двери было никак не возможно. А чтобы через дверь… Ну, тогда нужно выйти прямо, не таясь, иначе – никак.

Послышались голоса. Принципия прислушалась. Язык был чужой. Кто-то что-то командовал, громко и резко. И она увидела как две фигуры бросились туда, где начиналась ее тропинка.

Она бежала, понимая, что оставляет следы, и что по этим следам ее найдут и догонят. Но она бежала, задыхаясь, стараясь прятаться за деревьями, и, в то же время, стараясь не удаляться от домика. Ну не могла она вот так просто взять и убежать. Геркуланий держал ее, заставляя бежать вокруг, словно привязанную.

– Не могу, – прошептала она, останавливаясь и сгибаясь, упираясь руками в колени, стараясь отдышаться. Бежать по снегу было тяжело, сил уже почти не оставалось, – господи, хоть бы Пафнутий…

Пафнутий! Пафнутий бы спас их. Но только…

И она, зажмурившись, изо всех сил мысленно закричала, стараясь дотянуться своим криком до летящего где-то дракона.

– Пафнутий!.. Пафнутий, помоги!

И, разогнувшись, побежала дальше.

***

Иной раз, особенно во время полета, Пафнутий ловил себя на том, что воспринимает вот это – его скольжение в небе и взгляд вниз, на землю где-то далеко под ним, как что-то совершенно естественное, и изумлялся этому. Ну, словно всю жизнь летал, словно рожден был с крыльями.

Зачем вообще рождаются люди, – думал иногда он, с наслаждением входя в плавный разворот, – не знаю… может быть для счастья? Ну, а я, – думал он, пикируя на высмотренную внизу добычу, – рожден для полета. Так получается.

На сей раз добычей был жеребенок. Это было хорошо. Это было оптимально. Хватит и Принципии, и ему как раз на один хороший обед. Если бы было больше, то пришлось бы переедать, или оставлять недоеденное, а это очень не нравилось привередливой принцессе – валяющиеся останки, остатки его трапезы, и потом это привлекало из леса голодных по зимнему времени волков. Он не знал, понравится ли Принципии конина, но ведь едят? Пусть и она попробует. Лошадей пока что на дорогах хватает.

А вообще, похоже, пора уже ему сажать ее к себе на шею, и везти куда-нибудь туда, где еще живут люди. Кончаются припасы – мука, соль, крупы всякие и прочие земляные яблоки. Не одним же мясом ей питаться, она же не дракон. Тряпки, опять же, маленькому.

Интересно, – пришла ему в голову мысль, – вот сейчас-то ей пока что легко сидеть на нем, примотав к себе этого Геркулания, а когда он немного подрастет? Брать с собой? Так он, пожалуй, еще и свалится, зараза. Оставлять? А если что?.. Мало ли кто набредет на их убежище. Волки, люди. Люди – так те еще хуже.

Раздумья эти были прерваны так резко и внезапно, что он чуть не свалился в штопор. Применительно к человеку можно было бы сказать, что он сбился с ноги. Мозг пронзил крик, и крик этот был ее – Принципии, больше никто сигналов ему не подавал. Ни с кем больше он не мог говорить, и ничьих мыслей больше не слышал, только ее.

– Пафнутий!.. Пафнутий, помоги! – Кричала она.

Пафнутий выпустил из пасти жеребенка, и бросился туда, к ней, на помощь.

***

Это было странно, но тот, за кем они – Цук и Кабан, гнались, не хотел уходить в лес. Следы, правда, плохо видные в темноте, но все же читаемые, вели их за ним. А он, похоже, нарезал круги вокруг их корабля. Но они возьмут его. Судя по всему – судя по следам, человек был один. Это не мог быть хозяин и смотритель точки, тот не стал бы убегать. Он радостно встретил бы их, он был свой. А это был чужак. А чужим тут делать нечего.