Чтение онлайн

Но тут возникло предложение обменять пленных на твердую валюту, что, правда, тоже несколько напоминало пресловутую торговлю живым товаром, но все же ведь можно обставить как-то иначе, для чего же еще и нужны дипломаты, как не для того, чтобы уметь называть одни и те же вещи разными словами. Так что возвращение пленных можно назвать жестом доброй воли и проявлением гуманности. Ну, а деньги – деньги это просто возмещение убытков, понесенных Амираном вследствие незаконного и коварного вторжения. Все, в общем-то, прилично, что и подкупало. И с Ахалдакией можно расплатиться за помощь, не теряя из казны ни одного золотого. Сами отстегнут от той суммы, что согласится султан Обр-аль-Саламат заплатить за возвращение своих подданных, заранее оговоренный с Бунимадом процент.

– Интересно, – сказал Бенедикт, глядя в глаза этого загадочного человека, сейчас почти родственника, – конечно, избавиться от этих мерзких «бессмертных», это то, что сейчас нужнее всего. Они сыграли свою роль, теперь они только мешают. Во всяком случае, вокруг меня им не место. Вот только, согласятся ли они?

– Я, ваше величество, постарался поговорить с каждым из них. По отдельности, разумеется. И, кажется, я кое-что понял.

– И что же? – Не выдержал паузы Бенедикт, которому тоже пришлось немало общаться с этими людьми – командирами команд «бессмертных».

– Их можно разделить на две части. Те, кто из дворцовой гвардии – они вполне довольны своей жизнью и положением. Они всю жизнь были встроены в систему и без этого просто не могут. Ни субординация, ни дисциплина их не тяготят, для них это в порядке вещей. Другое дело те трое, что были вытащены из тюрьмы. Это природные анархисты. Любое подчинение кому-то они воспринимают болезненно, и согласны на такое только временно и то, только тогда, когда тот, кому они вынуждены подчиняться доказал, что имеет на это право. Дай он слабину, и они тут же выйдут из подчинения, а то и загрызут своего прежнего вожака. Каждый из них хочет встать на вершину, пусть невысокую, но чтобы он там был один. Чтобы никто ему ничего не мог приказать. Они индивидуалисты.

– А что же они до сих пор не разбежались?

– А они уже давно готовы к этому. Единственное, что их держит, это надежда на то, что пока все в таком вот взвешенном состоянии, пока хаос и неразбериха, у них возникнет шанс ухватить какой-нибудь кусок пожирнее. А с ним уже и уйти.

– Не понял, – удивился Бенедикт, – какой кусок? Что вы имеете в виду?

– Я не знаю. Они сами этого не знают. Надеются на удачу, на фарт, как они говорят. Главное, как они считают, это смотреть внимательнее вокруг себя и не щелкать клювом. Так что они сейчас в состоянии поиска и ожидания. И если им предложить то, о чем я вам сказал, то это будет ими воспринято как та самая удача, от которой нельзя отказываться.

– Значит, поделить Эрогению на три части, три королевства…

– Да, ваше величество, именно, три королевства. В каждом будет король – Слепень, Гога, Бирюк. У каждого из них будет личная гвардия – их отряд «бессмертных», с которыми они будут чувствовать себя уверенно, будет аристократия в лице хамадийцев, привыкших командовать рабами, и местное население в роли – ну, пусть не рабов, но смердов. А кто с таким положением вещей не согласится – а таких будет немало, все они будут жестоко умерщвлены, невзирая на чины, звания и заслуги.

– Жаль, – вздохнул Бенедикт, – я знаю многих из их аристократии. Вряд ли они сумеют выжить.

– При желании, ваше величество, вы можете кого-то из них спасти. Тех, кто особо вам дорог.

Бенедикт промолчал, но его вопросительно поднятая бровь подвигла Алефа на продолжение:

– Дайте этим трем «королям» списки тех, кого вы желали бы видеть живыми и пообещайте какую-то сумму за каждого. Скорее всего, эти лица вскоре окажутся у вас.

– Хм… – лицо монарха скривилось, – отличная идея. И что же я с ними буду делать? Нет, пожалуй. Пусть уж… как будет, так и будет. Пусть себе спасаются там, как хотят. Я попрошу нашего патриарха помолиться за них. Пусть Единый решает их дальнейшую судьбу. Кто я такой, чтобы вмешиваться в его волю?

Помолчав, Алеф продолжил:

– Разумеется, нужно будет лишить их флота. Всякого. Ну, может, оставить только рыбачьи – как они там называются? Баркасы? Шаланды?.. Но никаких судов размером больше этих шаланд.

– А как же они будут торговать?

– Пусть купцы из других стран приезжают к ним на своих судах. Я думаю, нашим «королям» будет наплевать на внешнюю торговлю. Им-то всего хватит. Много ли им надо? Прикажете своему флоту, чтобы присматривал за берегами, и если вдруг покажется какой-то корабль оттуда – захватывать его. Или топить.

– Да-а… – Бенедикт вздохнул. Вздохнул и усмехнулся. – Была Эрогения, великая морская держава… Что ж! А пусть не лезут! Так! Ладно… а что с остальными-то? Еще же три дюжины остаются, и Куртифляс, что самое главное.

– Вы правы, ваше величество. И, прежде чем начинать это дело с Эрогенией, нужно решить с этой троицей. Иначе они заподозрят неладное. Этот Куртифляс весьма не глуп.

– Куртифляс?! – Взорвался Бенедикт. – Да он идиот! Из-за своей дурацкой прихоти – отомстить ему захотелось, видите ли, все сломал, разрушил, кретин! Ну, и что? Отомстил?..

– Вот то-то!.. – Алеф даже руками всплеснул от возбуждения, – в том-то и дело! На этом мы его и поймаем!

– Ну-ну… – Бенедикт скептически хмыкнул.

– Сейчас ему не лучше, чем вам, ваше величество, поверьте. Оттого он и мечется, места себе не находит. Видит, что ничего не получилось. Враг, как он это себе воображает, торжествует. А он – он в дураках! Надо ему помочь, ваше величество.

Алеф Йот улыбнулся, и хорошо, что Куртифляс не видел этой улыбки.

– Я знаю, где барон. Это знают очень немногие, но я знаю. И я подскажу Куртифлясу, как туда добраться. Но, без «бессмертных» там делать нечего. Любая попытка простым людям добраться до барона – самоубийство. А Куртифляс сможет. И пусть делает с бароном что хочет. И пусть там и останется.

– Как это?

– Место, где живет барон, это остров. Вроде Эрогении, только поменьше. Поменьше и подальше. Корабль, который его туда привезет, уйдет. А дальше – блокада. Там, правда, есть несколько так называемых воздушных кораблей, летающих по воздуху, но с ними можно будет тоже что-нибудь решить. Есть у меня одна идея…

– Слушайте, Алеф, – перебил его Бенедикт, – там же должна быть моя дочь. Она замужем за бароном. Мне вовсе не все равно, что с ней будет.

– Ничего, – утешил встревоженного отца Алеф, – добудем ее. Чуть позже. Обменяем ее у Куртифляса на что-нибудь. Попав в ловушку, он будет сговорчивей. Мы гарантируем ему безбедное существование на острове в обмен на вашу дочь. Что-нибудь в этом роде…

Идея, конечно, хорошая, – думал Бенедикт, опустив голову и тупо уставившись на давно не подвергавшиеся должному уходу ногти, – хорошая, но… сырая какая-то. Или он не договаривает чего-то.

Не будет, не станет всемогущего барона Рупшильта, как выяснилось, управлявшего почти всем хозяйством в его Амиране. Не станет барона… Нет уже и всемогущей таинственной Службы Сохранения Равновесия. Бенедикт чувствовал себя внезапно осиротевшим. Теперь – все самому. Непривычно как-то. Словно голый вдруг на ветру…