Чтение онлайн

Полковник был среднего роста, довольно плотный по комплекции. Внимательный взгляд слегка прищуренных глаз и легкая, чуть насмешливая улыбка, появляющаяся временами на его лице, свидетельствовали о том, что он относится к числу людей, которые умеют внимательно выслушать собеседника, но никакие рассказы не смогут поколебать его собственного мнения.

Полковник по-товарищески пожал руку Матэ и сел на стул, который ему подвинул Шимон. Кольцов внимательно посмотрел на Матэ, и Матэ заметил в его взгляде печаль и озабоченность. И если бы Матэ смог узнать этого человека поближе, он не остался бы равнодушным к его жизни.

Великую Отечественную войну Кольцов начал лейтенантом. Он не раз бывал в тяжелых переплетах, самоотверженно сражаясь с фашистами, пока не был ранен и контужен. Девчушка-санитарка несколько километров тащила его на себе, пока не вынесла с поля боя. После контузии Кольцов потерял дар речи и три месяца не говорил ни слова. Благодаря усилиям врачей и своему здоровью он выжил, начал говорить. Печальное известие ждало его: оба сына и жена погибли во время бомбежки. И молодой еще тогда лейтенант за одну ночь поседел, постарел сразу на несколько лет, а в глазах его появилось затаенное выражение печали...

— Советским товарищам нужна твоя помощь, — начал Шимон, обращаясь к Матэ.

— Да, нам действительно нужна ваша помощь, — подтвердил русский полковник.

— Моя? — удивился Матэ, переводя недоуменный взгляд с русского полковника на Шимона. — Чем я могу вам помочь, особенно сейчас, в таком положении?..

— Еще как можете, — полковник серьезно кивнул головой. — Шахтеры, подстрекаемые всякой контрреволюционной сволочью, бросили работу и забастовали. Вот мы и подумали о вас... Вас, Матэ, шахтеры хорошо знают. Насколько мне известно, у вас за плечами большой опыт партийной работы: вы ведь были секретарем райкома, не так ли?.. Нужно пойти к шахтерам и объяснить им, какую цель преследуют мятежники, спровоцировавшие их бросить работу. Говорить с ними нужно откровенно, только откровенно, в противном случае никакой пользы от этого разговора не будет...

— Но я... — начал Матэ, чувствуя, что краснеет.

— Если только вы согласны, разумеется, — перебил его полковник. — Если это не будет слишком трудным для вас в вашем теперешнем положении.

— Но почему вы думаете, что именно я смогу уговорить их?..

— Венгерские товарищи считают, что лучше вас с этим заданием никто не справится. Если только, я еще раз это подчеркиваю, позволит ваше состояние, — сказал полковник Кольцов.

— Это я порекомендовал советским товарищам обратиться именно к тебе, — пояснил Матэ Шимон. — Я им все рассказал о тебе...

— Все рассказали? — Матэ вздрогнул и еще больше покраснел. Он чувствовал, как у него горит лицо. — Что же именно вы рассказали?

— А то рассказал, сынок, что настоящий человек закаляется в борьбе. Иногда он может потерпеть поражение, может быть незаслуженно обижен, может заболеть, может потерять в борьбе товарищей, но если он мужественно выстоял, не согнулся под ударами судьбы, то он настоящий человек. Таким я тебя и считаю. Мы, коммунисты, все время в борьбе, но иногда и у нас бывают промахи, ну, скажем, вот этот контрреволюционный мятеж. Значит, что-то недосмотрели, чего-то недооценили. Но мы смотрим вперед, сынок. И эти промахи исправим. Вот в самом начале этих событий и я какое-то время думал, что все можно решить одним оружием, достаточно только уничтожить тех, кто поднял на нас руку, — и победа нам обеспечена... Но ведь всех не перестреляешь, а некоторые просто заблуждаются, так ведь их не стрелять, а агитировать, уговаривать нужно, вот так-то...

— Да, понимаю, но я... — смущенно пробормотал Матэ, поправляя бинт на ноге.

— Новый секретарь обкома, — перебил его Шимон, — сказал мне, что теперь у них в обкоме будет специальный отдел по работе с шахтерами и что заведующим этим отделом намечено назначить именно тебя.

Полковник, казалось, устал. Он по-дружески положил руку Матэ на плечо и заговорил с ним так, как говорит старший брат с младшим — по-дружески и в то же время откровенно:

— Сейчас самое важное — поскорее поговорить с шахтерами, рассказать им правду. С врачом мы уже договорились. Возле госпиталя нас ждет машина.

Шимон, который был абсолютно уверен, что Матэ без лишних разговоров согласится выполнить это поручение, все же сказал, словно желая этим подбодрить его:

— Я тоже поеду с тобой.

— И вы тоже?

— Разумеется.

— Как я понял из вашего рассказа, — начал Матэ, глядя прямо перед собой, — шахтеры собрались на шахтном дворе, в забой не спускаются, выставляют какие-то требования. Сами они на это не пойдут. Значит, их кто-то подбил на это...

Шимон и полковник помогли Матэ одеться. Взяв костыли, Матэ пошел к выходу и только перед лестницей остановился и попросил помочь ему.

Позади газика полковника стояла обкомовская машина. Кольцов крепко пожал руку Матэ и Шимону:

— Мы с вами еще встретимся, товарищи. Всегда и во всем готов вам помочь! Вы знаете, где меня найти, не стесняйтесь, приходите. Всегда буду рад вас видеть. Спасибо за помощь, Матэ! Желаю вам удачи! — И, сев в газик, он уехал по своим делам.

По дороге на шахту Шимон и Матэ почти не разговаривали. Шимон понимал, что Матэ сейчас занят собственными мыслями и, видимо, продумывает, что скажет своим товарищам шахтерам, поэтому старик не мешал ему.

Когда они проехали фарфоровый завод и свернули направо, им встретился советский бронетранспортер с солдатами.

— Если бы не советские солдаты, нам бы трудно пришлось, сынок, — заметил Шимон. — Они нас здорово выручили... Это уже второй раз: первый раз они освободили нас от фашистов...

Матэ ничего не ответил. Он очень волновался, и волнение его росло по мере приближения к шахте. В голове путались воспоминания из далекого прошлого: то он видел советского всадника, который, встретив его и Крюгера с маленькими сестренками, дал им денег, то он, Матэ, вместе с четырьмя застенчивыми шахтерскими парнями сидел на занятиях в партшколе, не смея открыть рта... Потом перед глазами почему-то появилась любопытная физиономия торговца фруктами, который с интересом наблюдал, как Матэ по вечерам чинил свой старый велосипед... Затем Крюгер! Он приехал совершенно неожиданно, худой и бледный, и сказал, что женился...

Матэ никак не мог отогнать от себя воспоминания, но когда обкомовская «Победа», развернувшись, выехала на последнюю прямую по пути к шахте, воспоминания исчезли.

Мысли стали ясными и чистыми, как никогда, когда он увидел толпу шахтеров. Шахтеры слушали какого-то белолицего оратора, который, стоя на ящике из-под инструментов, энергично размахивал руками. Слушали, как успел заметить Матэ, без особого интереса и как-то безучастно. Увидев мчавшуюся к толпе «Победу», белолицый перестал говорить и, быстро сойдя со своей импровизированной трибуны, растворился в толпе.

Матэ вышел из машины и, зажав под мышками костыли, пошел к толпе шахтеров, каждого из которых он знал в лицо и по имени. Ослепительно белая повязка на руке и забинтованная нога бросались каждому в глаза на общем фоне шахтного двора, покрытого угольной пылью.

Стало тихо-тихо. Лица шахтеров казались усталыми и сосредоточенными.

Матэ молчал, оглядывая печальным взглядом шахтеров и подыскивая нужные слова. Шимон стоял с ним рядом, и это как-то успокаивающе действовало на Матэ.