Чтение онлайн

Зимы и след простыл в поле и в городе. Лишь на бульварах, в садах и парках кое-где редкими круговинами плотно сплющились последние остатки недавних сугробов. Зима отступила на последний рубеж — в хвойные потемки, под тень частых ельников. Взапуски, наперегонки побежали ручьи.

От сугробов до проталин — один шаг переступил март. А снегогон-апрель, месяц ледохода, славится водой.

Реки вышли из берегов и затопили луга и поймы. Над заливами проносятся первые стайки чаек, уток, чибисы вьются над поймами.

…От берега оторвались и тронулись в дальнее плавание льдины. Льду тесно в берегах, вспениваются водовороты. Застопорились и громоздко напирают, наползают друг на друга, сталкиваются сине-зеленые льдины. Коробятся, разворачиваются, ребром встают и бьются иглистыми склянками уже непрочные поделки мороза, тонут и снова всплывают, разводят на воде мутную рябь пузырей.

И все это в незабываемой гамме звуков! То гулко выстрелом гремит, то тонко бьется лед у крутояра.

…Ломаются, вдребезги разлетаются льдины на последних баррикадах отступающей зимы. Сгрудились плотины заторов, упирается зима. Но яростно бурлят стремительные волны-ледогоны, как бы негодуют, спешат спровадить льдины на стрежень реки. И вот бурный ледоход…

Словно ослепительные комья снега, неустанно мелькают быстрокрылые чайки в голубом просторе. Цветистые селезни с утками красуются на отмелях.

Льдины мчатся с вешними водами вниз по течению. А в воздухе летят перелетные птицы…

Пленительная, неповторимая картина, милая сердцу любителей русской природы! Есть что-то радостно-волнующее в величественном зрелище ледохода. Чисто русская прелесть очарования ранней северной весны.

Затейник-апрель неделю почудил и перестал. Снова теплынь обласкала первые цветы мать-мачехи. Бирюзой весеннего неба сквозит апрельский лес. Веет свежестью талого снега. Всюду заметно властное вторжение весны. Мелькают бабочки — желтые лимонницы, коричневые крапивницы, заметно круглеют почки, деловито снуют муравьи на согретых солнцем кучах. Ни листика, но зеленым туманом дымится чаща леса.

Нарядно в лесу. В бахроме сережек красуются осины, орешник и ольхи. Грибникам примета — ищи сморчки.

Первый душистый кустарничек — волчье лыко распускает свои лилово-розовые колокольчики. Яркими красками они необыкновенно оживляют неодетый лес. Цветет до листа очаровательная лесная сирень — дафна.

Чистым серебром отливают ивовые кусты. Благоухает воздух пробуждающегося леса. Сочным хмелем бродят, наливаются соком березы и клены.

Еще по снегу зацвел лесной орех. Вместе с осиной орешники первыми открывают в лесу весну цветов. Это достоверное свидетельство полной победы весны над зимой. На почках красные искры пестиков.

Удлиняются и быстро развиваются на безлистых ветках бурые сережки — тычиночные цветы. Желтоватой дымкой разносит весенний ветер пыльцу цветущего орешника, и перволетные пчелы гудят и таскают душистый «хлебец» в свои ульи.

Нарядны осины. Нежно-лиловые сережки их разлохмачиваются и красятся в кирпичный цвет.

По вечерам плавно и тихо тянут вальдшнепы. Над лесом видна стайка лесных голубей.

Заяц-беляк линяет, сам на себя не похож: весь пегий, торчат полинялые клоки шерсти.

«Рас-тает, рас-тает!» — настойчиво и громко пророчат гибель снегу журавли, пританцовывая на болоте. И лесные сугробы действительно сдались и побежали ручьями.

Узкий мыс потопленного берега. У воды темнеет камышовый шалаш. В заливчике, метрах в десяти от берега, плавает на привязи утка. Иногда утку заменяют чучелом, но тогда охотник сам должен или в пищик, или губами в кулак подражать голосу птицы.

Еще рано… Сумрак и тишина. В шалаше отверстие, через которое виден на воде только силуэт утки.

Светает… Узкая полоса света на горизонте.

Шумно погрузила в воду длинный клюв проснувшаяся рыжая выпь. По прибрежному осиннику протянул вальдшнеп. Где-то на сушине застучал дятел. А вьюхи-чибисы кувыркаются над шалашом и жалобно пищат: «Чьи вы?.. Чьи вы?»

В лесу загомонили птичьи голоса. Очнулась и подсадная утка. Распушила крылья и разразилась неистовым кряканьем: «кря… кря… кря…» Встает, часто хлопает по воде крыльями. «Жви… жви…» — отвечает ей в воздухе селезень.

В редкие просветы шалаша охотник следит за селезнем. Учащаются и укорачиваются взмахи крыла. Вот он, растроганный нежным призывом утки, замирает в полете. Осторожная птица сразу не садится — делает круг над шалашом и удаляется.

А кряква пуще кричит, кажется, разрывается на части. «Неужели заметил засаду?» — думается охотнику. Нет. Селезень слышен все ближе и ближе.

…Взмахи крыльев, легкий плеск — и тишина. Темная фигура птицы с белым ошейником маячит на розовой воде.

Шалаш в кустах явно не нравится селезню. Но все неподвижно и тихо. А кряква будто успокоилась, охорашивается, не кричит, а нежно бормочет свои утиные речи.

Селезень подплыл шагов на тридцать, повернулся боком — самое убойное место. Решающие секунды… Охотник смотрит, где кряква, и целится в селезня.

Указательный палец плавно нажимает на спуск. Громко раскатывается звук выстрела по заливу. Где-то в лесу его подхватывает эхо. Но вот все смолкает. Как ни в чем не бывало, утка ныряет, умывается, встает на воде, отряхивает крылья и опять: «кря, кря, кря…»

Какое удовольствие бродить в высоких сапогах по заливу и собирать плавающие трофеи!

По воде плывут золотые цветы ивы-бредины. А по всему заливу в широких блестящих лопухах поднялись огнецветы-калужницы. Не будь их, как далеко бы уплыл селезень!

Вот почему важно соблюдать правило охоты на воде — садиться так, чтобы течение относило убитых птиц к берегу, где стоит шалаш.

Помнится, на разливе Волги за Костромой ветер угнал селезней в залитые водой ольхи, где они стали добычей ворон.

Весной запрещается беспорядочная стрельба по утиным стаям. Из шалаша с подсадной уткой или чучелом стреляют только селезней.