Чтение онлайн

— Небольшие хитрость, ничего необычного, так же, как и скрипка здесь.

Растерянно глядя на чудо-инструмент, я постаралась прислушаться к музыке и действительно уловила пение скрипки. Стоило мне повернуться к Аластору, как он с готовностью раскрыл и этот секрет.

— Так звучит орган, еще одна уловка подтверждающая искусность мастеров.

— И много таких сделано?

— Нет, вещь настолько же безумно дорогая, сколь и сложная, так что едва ли их найдется больше пяти по миру, хотя энергии оркестрионы требуют не так уж много. Хотел бы я пустить их в массовое производство, но пока это невозможно даже с учетом того, что я стараюсь удешевить хотя бы энергетические кристаллы.

— Я думала, вам наоборот выгоднее продавать их как можно дороже.

— Конечно нет, это же останавливает прогресс. Я хочу видеть, как гении создают свои творения.

— Звучит несколько наивно.

— Вы не верите в мою страсть?

— Скорее я чаще вижу иное применение власти и денег.

— А-а, понимаю ваш скептицизм и не могу винить в предвзятости.

Дождавшись, пока оркестрион доиграет, Аластор вынул из него побледневший кристалл и перешел к следующему экспонату, стягивая покрывало. За тканью показалась почти человеческая фигура Пьеро, сидящего за небольшим письменным столиком. Белая ткань его одеяния скрывала сложный механизм, чуть проглядывающий очертаниями при солнечном свете. Грустное лицо уставилось на столешницу, в правой руке оказалось зажато металлическое перо. Поставив камень в специальный отсек на спине, Кейн нажал на кнопку у основания шеи, голова куклы дернулась, чуть не уронив высокий светлый колпак. Будто проснувшись, Пьеро посмотрел куда-то вперед, затем на меня, механические веки дрогнули, словно куклу объяла дремота. За это время Аластор успел подсунуть на стол лист бумаги, чуть дрожащая рука начала старательно выводить аккуратные буквы с завитушками.

— Это автоматон, он умеет только писать, но есть экземпляры для званных вечеров с танцующими балеринами, фокусниками или гадалками. Мой дражайший друг, создавший одну из первых таких кукол, сейчас занимается автоматоном девушки, в будущем способной поддерживать беседу. Пока это не слишком получается, но у этой красавицы уже появился первый ухажер. Парень, кажется, даже не догадывается, что томно закатывающая глаза Олимпия, которой он читает свои стихи под восхищенное аханье мехов в механической груди, на самом деле и не человек вовсе.

— Звучит немного пугающе.

— Ох, бросьте, он сам виноват в своей глупости.

Пьеро закончил писать, звонко щелкнув напоследок, прежде чем вновь замереть. Поднявшись на ноги, я подошла к нему ближе, рассмотрев аккуратный витиеватый почерк. На листе было написано название модели и имя мастера, невнятное для меня из-за нарочитой сложности завитушек. Аластор в этот момент открыл новый экспонат, явив мне золотую клеть с безжизненной зеленой птахой. Спустя всего минуту крылья птицы дрогнули, головка повернулась к нам, а маленький клюв, открывшись, издал чистое, звонкое пение. Не успев толком удивиться, я заметила, как Кейн прошел дальше и раскрыл мне автоматон с невысокой сгорбленной гадалкой в черном одеянии. По прихоти хозяина она дрогнула, включившись, и тихо хрипло засмеялась, вызвав у меня неприятные мурашки по спине. Впалые темные глаза вдруг засветились красноватым цветом.

— Боюсь, времени у нас не осталось, но я хотел бы показать вам это. Дайте ей монету и возьмите карту, что она протянет.

— Это какой-то фокус?

— Почти. Карты внутри ее тайника перемешиваются при каждом использовании, так что это и правда можно назвать гаданием. Нет более непредвзятого помощника, чем бездушная кукла.

Автоматон снова засмеялся искусственным, пугающе сухим смехом и, подняв голову, протянул восковую ладонь к Аластору, ожидая от него плату. Голова с седыми торчащими, словно пакля, волосами, покачалась из стороны в сторону. Губы зашевелились, что-то прошамкав под кривым длинным носом.

Подходить к ней не хотелось, разве что только для того, чтобы выключить.

Жутковатую атмосферу разбавило появление горничной с подносом. Косо поглядывая на механическую старуху, девушка дрожащими руками поставила чай и тарелку печенья на тумбу возле софы. В воздухе успокаивающе запахло ванилью и лимоном. Набравшись решимости, я забрала у Кейна фальшивую монетку, положив ее в холодную морщинистую ладошку.

— Так?

— Да всё правильно.

Прикосновение вышло не из приятных, на миг показалось, что я вкладываю что-то в руку покойнику. Тихо зажужжав, механизм забрал монету, спрятав ее в складках потрепанной, специально состаренной ткани, слоями скрывавшей тело старухи. Оттуда же с секундной задержкой гадалка достала карту и протянула ее мне. С темного, мрачного изображения на меня смотрел человек в петле.

— Повешенный?

— Говорит о тупиковом положении, придется менять взгляд на некоторые вещи, чтобы выпутаться из сложившейся ситуации.

Аластор сказал это настолько спокойно и уверенно, что я не стала спорить, более того, этот странный знак показался мне чересчур ярким. Кажется, еще чуть-чуть, и я ощутила бы легкое трение стягивающейся веревки на своей коже. Шея ли или ноги будут подвешены, неважно, пока не вижу и не знаю той угрозы, что нависает надо мной, положение кажется поистине плачевным.

— Аластор, ты снова пугаешь гостей своими игрушками?

Мягкий женский голос послышался со стороны входа в зал. Кейн просиял и, отдав карту обратно гадалке, осторожно развернул меня за плечи к вошедшей.

— Прежде чем ты начнешь меня распекать за шалость, посмотри, кого я к тебе привел, матушка.

Стуча низкими каблуками по мраморному полу, к нам шла уже достаточно пожилая дама с гордой осанкой, множеством мелких морщин возле плотно сжатых губ и цепким, строгим взглядом аристократки. Подслеповато прищурившись, она посмотрела на меня и чем ближе подходила, тем медленнее становился ее шаг, пока дама совсем не замерла на месте, будто пораженная громом.

— Здравствуйте, леди Катарина Кейн.

К горлу подступила тошнота. Я помнила, помнила ее по тем дням, когда Ньярл в чужом обличии предстал однажды перед Адамом. Тогда, стоя возле трона в качестве придворного мага, он с болью в сердце наблюдал, как Катарина винила короля в смерти супруга и просила объяснить, за что вообще советника пытали в собственном доме на глазах семьи. Стоило лишь обратиться к тем воспоминаниям, как в ушах снова раздавался плач и срывающийся крик смелой, но отчаявшейся женщины, потерявшей своего любимого мужа по чьей-то глупой прихоти. Вместе с ним, вторя голосу матери, я не могла не припомнить вырывающегося из рук стражей Аластора, услышавшего, что его мать собираются отправить под стражу ни за что, лишь из-за дурацкого платья и плохого настроения монарха.

И я отчасти был виновен в этой случайной смерти.

Неправда.

Правда, ты сама знаешь это, моя месть задела невиновных.

Я бы так не сказала. Все приказы отдавал король, к тому же ты сам знаешь, что творилось в его голове и о чем он думал в первую очередь, пока Катарина сходила с ума от этой несправедливости.

— О, боги, моя славная Лили, моя милая Лили, золотце моё…

Порывисто бросившись ко мне, леди обвила плечи руками и крепко накрепко прижала к себе, словно вновь обретенное дитя. По ее бледным щекам потекли слезы, губы заполошно расцеловали мою макушку. Повторяющиеся причитания быстро сменились всхлипами. Растерявшись, я замерла послушно, уткнувшись в худое плечо и отчаянно краснела, чувствуя себя невероятно неловко. Носа коснулся запах старомодного парфюма, мыла и совсем чуть-чуть старости.

— Ох, как же я скучала по тебе, как же я виновата, не уберегла, не уберегла от зла, не спрятала, не защитила, не спасла… ох, моя бедная, несчастная Лили…

— Простите…

— Нет-нет-нет, ты меня прости, прости, пожалуйста, я должна была ему помешать, должна…

Ноги Катарины начали слабеть, я ощутила, что она всё больше держится за меня, явно растеряв силы после нервного потрясения. Осторожно направив ее на софу, я села рядом, позволяя дальше обнимать меня. Несмотря на странность ситуации, мне не хотелось прерывать леди, позволяя ей выразить и озвучить все накопившиеся чувства. Слова и извинения снова закончились, но слезы всё еще щедро лились на мою голову. Теплые ладони гладили по волосам так, будто это мне нужно было успокоение, а не Катарине. Аластор, загремев посудой, подошел к матери и прикоснулся к ее плечу, протягивая чай.