Чтение онлайн

И запах мазута, веселый и жгучий.

Я жизнь разлюбил бы – мазут виноват

Горячий. Кто мне объяснит этот случай?

И липы горчат.

Не надо, оставьте ее на меня,

Меня на нее, отступитесь, махните

Рукой, мы поладим: реки простыня,

И складки на ней, и слепящие нити

Дождливого дня.

Я жизнь разлюбил бы, я с вами вполне

Согласен, но, едкая, вот она рядом

Свернулась, и сохнет, и снова в цене.

Не вырваться мне.

Как будто прикручен к ней этим канатом.

Времена не выбирают,

В них живут и умирают.

Большей пошлости на свете

Нет, чем клянчить и пенять.

Будто можно те на эти,

Как на рынке, поменять.

Что ни век, то век железный.

Но дымится сад чудесный,

Блещет тучка; я в пять лет

Должен был от скарлатины

Умереть, живи в невинный

Век, в котором горя нет.

Ты себя в счастливцы прочишь,

А при Грозном жить не хочешь?

Не мечтаешь о чуме

Флорентийской и проказе?

Хочешь ехать в первом классе,

А не в трюме, в полутьме?

Что ни век, то век железный.

Но дымится сад чудесный,

Блещет тучка; обниму

Век мой, рок мой на прощанье.

Время – это испытанье.

Не завидуй никому.

Крепко тесное объятье.

Время – кожа, а не платье.

Глубока его печать.

Словно с пальцев отпечатки,

С нас – его черты и складки,

Приглядевшись, можно взять.

Не наговорились. В прихожей, рукой

С четвертой попытки в рукав попадая,

О Данте, ни больше ни меньше, с такой

Надсадой и страстью заспорить: – Ни рая,

Ни ада его не люблю. – Подожди,

Как можно… – (И столько же тщетных попыток

Открыть без хозяина дверь, позади

Торчащего.) – Вся эта камера пыток

Не может нам искренне нравиться. – Он

Подобен Всевышнему. – Что же так скучен?

– Ну, знаешь… – И с новым запалом вдогон

Трясущему дверь: – Если ты равнодушен,

То это не значит еще… И потом,

Он гений и мученик. – В чьем переводе

Читал ты его? Где мой зонт? – Не о том

Речь, в чьем переводе. Подобен породе

Гранитной, с вкрапленьями кварца, слюды.

И магма метафор, и шахта сюжета.

Вот зонт. Кстати, в моде складные зонты.

– Твой мрамор и шпат – из другого поэта,

Не Данте нашедшего в них, а себя,

Черты своего становленья и склада.

По-моему, век наш, направо губя

Людей и налево, от Дантова ада

Наш взор отвратил: зарывали и жгли

И мыслимых мук превзошли варианты… —

Опомнюсь. Мы что, подобрать не могли

Просторнее места для спора о Данте?

Заснешь и проснешься в слезах от печального сна.

Что ночью открылось, то днем еще не было ясно.

А формула жизни добыта во сне, и она

Ужасна, ужасна, ужасна, прекрасна, ужасна.

Боясь себя выдать и вздохом беду разбудить,