Чтение онлайн

Как маленький, он погружает в пургу

Себя, и глядит, отстранясь удивленно,

На поезд, и всё представляет в снегу

Покатую, черную крышу вагона,

И чем в представленье его холодней

Она и покатей, тем жить веселее.

О, спать бы и спать среди снежных полей,

Заломленный кустик во мраке жалея.

Наверное, где-нибудь и теплых краях

Подобное чувство ни взрослым, ни детям

Неведомо; нас же пленяет впотьмах

Причастность к пространствам заснеженным этим.

Как холоден воздух, еще оттого,

Что в этом просторе, взметенном и пенном,

С Карениной мы наглотались его,

С Петрушей Гриневым и в детстве военном.

За кулисами сидят, открыта дверь из артистической,

В суконных гимнастерках, пиджаках.

Это – шефы. Это – сон такой, наверное, провидческий.

Актеры с ними, пиво на паях.

Сцена чуть видна отсюда из-за штор, фанерных ящиков,

Невероятных складок и завес.

Там, на сцене, флорентийская чума, актеры в плащиках,

А здесь – пивной, житейский интерес.

Там, на сцене, клочья дыма, пир горой и декламация,

Оттуда, отпылав и умерев,

Прибегают за кулисы, где горторг и авиация

Средь юношей сидят чумных и дев.

Друг мой, что это? Не жгущейся бывает ли история?

Совпавшему с минутой роковой,

Мне с младенчества близка в дыму густом фантасмагория

И, гибельная, кажется родной.

Посмотри, сейчас колпак бумажный снимет эта потная,

В бубенчиках, и скажет: «Духота!»

Это сон такой мне снится. И не тень ли мимолетная

Легла на них, грядущая беда?

«Почему, Иван Лукьяныч, я актриса, а не летчица?»

Мочальная чуть держится коса.

Дезинфекционный дым со сцены понизу волочится,

Окутывает жизнь и ест глаза.

Стол бутылками заставлен. О, какое освещение

Багровое! Подглядывать нельзя.

Всё кончается: и сон, и фильм, и флирт, и угощение,

И жизнь, и жизнь почти что вышла вся.

За то, что ель зимой зеленой быть умеет,

За то, что все мертвы – она одна жива

И в зимнем холоде, когда душа немеет,

Свои боярские вздымает рукава, —

Так дышат падуги на сцене и кулисы,

В театре, помните, свой бродит ветерок, —

Вечнозеленая, как лавр и кипарисы,

Но тех, изнеженных, сиять поставил Бог

У моря синего на белом солнцепеке,

За то, что ель зимой так чудно зелена,

Люблю понурую, – опережая сроки,

Твердит, что вечная нам предстоит весна.

Твердит, что вечная… Рукою ветвь заденешь,

Как будто частую погладишь бахрому.

Люблю колючую, ей как-то больше веришь:

Ведь если колется, то лгать ей ни к чему?

На самом деле, мысль, как гость,

Заходит редко, чаще – с нами

Тоска, усталость, радость, злость

Иль безразличие. Часами,

Нет, не часами, – днями! – тьма

Забот, рассеянье, обрывки

Фраз, вне сознанья и ума,

Заставки больше, перебивки.

Вцепился куст в земную пядь,

И сучья черные так кривы…

Нельзя же мыслями назвать

Все эти паузы, наплывы…

Зато какое торжество,

Блаженный миг неотразимый,

Когда – заждались мы его! —