Чтение онлайн

Топорных фраз и гибельных идей, —

То не твоя, то русских рифм заслуга,

Подсказка живших прежде нас теней,

Судьба петляет, если не стремится

Речь выпрямлять, как проза ей велит,

И с нами бог: на юге он, как птица,

Живет, вдали от северных обид.

Придется Святому, когда воскресенье

Телесное будет объявлено, кости

Свои собирать по церквям, в отдаленье

Стоящим, аббатствам, как шляпы и трости:

Колено – в Перудже на бархатной ткани,

Расшитой серебряной нитью, ключица —

На пухлой подушке парчовой в Милане,

Усыпана розами; кто поручится,

Что не потерялись бедро или голень,

Которую видели в пышной укладке

Лежащею с перстнем Крестителя вровень,

Кто, сведущий, скажет: «Теперь всё в порядке?»

Кто всё это, как инструмент музыкальный,

Собрав, дорогие чехлы и футляры

Отбросив, вдохнет в него жизнь, погребальный

Отвергнув мотив, отменяя кошмары,

Кто сложит опять Вифлеемские ясли

По щепкам разбросанным, втайне хранимым,

Кто предусмотрителен так и запаслив,

Ни тленом души не запачкав, ни дымом?

Над Альпами я пролетал лепными,

Похожими на завитки-волюты,

И, снежными, я любовался ими,

Античные я вспоминал причуды:

Антаблемент, все эти ухищренья

Несущих балок, фриза, архитрава,

Казалось, там клубятся в запустенье

Былая доблесть и чужая слава.

И думал я о римских легионах,

В снегу идущих через перевалы,

Лугах альпийских, храмах и колоннах,

Германцы мне мерещились и галлы,

Ущелья мне являлись и стремнины,

Перебирал века я и народы,

И ледники мерцали, как павлины,

И водопад шумел рыжебородый.

В попонах шли внимательные кони,

В лучах сверкали снежные карнизы,

И папский двор в узорном Авиньоне

Подарков ждал из Падуи и Пизы,

А впрочем, я и карту знаю плохо,

И не в ладах с историей лоскутной,

И мысль моя пугается подвоха

И собственной своей природы смутной.

Не демон я, не дух-экзаменатор,

Чтоб так летать над грешною землею,

Не ястреб, я гляжу в иллюминатор,

А надоест – щитком его прикрою,

И если там, внизу, Наполеона

Я различаю синие дружины,

Сползающие с пушками со склона,

То это сон, волшебные картины!

И я себя одергиваю: мысли,

Похожие на облачные клочья,

Летят сквозь нас, поди их перечисли!

Но всё казалось: взгляд сосредоточь я

И задержи – проступит из тумана

То, что назвал Волшебною горою

Дотошный автор старого романа,

Который мне так нравился, не скрою.

Теперь его, наверное, не стал бы

Читать, – такой занудно-философский,

Но до чего же нравились мне Альпы

И доктора и Беренс, и Кроковский,

Каких надежд на век ни возлагали!

Как был он бодр, по-юношески влюбчив!

И пенилось шампанское в бокале,

И к вере в разум прибавляли случай.

Теперь иллюзий нет: тысячелетье