Чтение онлайн

Мама и Кайсаров возвращаются домой на день раньше нас. Царев предполагает, что готовят какой-то сюрприз. Я особо ни на что не рассчитываю. Когда мама узнает, чья Марьяна дочь, возможно, выдвинет мне новое обвинение. А пока я просто жду выздоровления этой куклы, привыкая к роли самой настоящей мамы.

— Что это? — спрашивает Царев, когда мы уже поднимаемся в лифте.

Я потратила много часов на составление списка всего необходимого для комфортного детства нашей дочери. Склеивала страницы в единое полотно, сворачивала рулончиком, повязывала бантиком. Ради этого момента — паники в глазах Царева при виде моего бесконечного заказа.

— Да так, кое-какие мелочи, — пожимаю я плечом и подмигиваю улыбающейся Марьяне. Некоторые позиции в список были включены с ее инициативы.

Царев сворачивает рулончик и улыбается нам самой широкой улыбкой:

— Как же я люблю вас, девчонки.

Наша собачонка первой выскакивает из лифта. Обнюхивает дверь квартиры Царева и мчится к моей. Там ей вкуснее пахнет. Тем более дверь гостеприимно открыта. Музыка, голоса, смех, аромат праздничного стола.

У Марьяны глазки загораются, когда она видит гелиевые шары под потолком.

— Это все для меня?! — ахает, напоминая нам о своей операции только приложенной к животику ладошке.

Из кухни вылетает Сенька с полным салатником в руках. Увидев меня, радостно взвизгивает и чмокает в щеку, но при появлении Царева за моей спиной меняется в лице. Чувствую, им долго придется притираться друг к другу. Там патологическая неприязнь. На уровне несошедшихся звезд.

— Есения, поспеши, — торопит ее мама. — С возвращением! Давайте проходите, — зовет нас.

Я раздеваю Марьяшу и веду ее в гостиную, где для нее готов праздник. Иван Григорьевич взрывает хлопушку с конфетти, Яська зажигает свечки на торте, и все дружно просят Марьяшу задуть их, загадав желание.

— Но у меня же не день рождения, — хлопает она ресничками.

— Скажем так, — подключается Яська, наклоняясь к ней, — это твой внеплановый день рождения.

— Ну ладно, — соглашается наша малышка и, закрыв глазки, задувает свечи.

— Ты знала? — шепчет Царев мне на ухо, пока Яська усаживает Марьяшу во главе стола, а Иван Григорьевич ходит вокруг и всех фотографирует.

— Вчера я созванивалась с сестрой. Она спросила, что можно сделать для меня, чтобы я простила ее. Я попросила организовать этот небольшой праздник.

— Ты попросила для Бусинки?

— Тебя это удивляет? — Поворачиваю голову и смотрю ему в глаза. — Она же теперь и моя дочь.

Он облизывается. Надеется, что я соглашусь выйти за него. Наивный.

К нам подходит Кайсаров и протягивает Цареву бумажный конверт.

— Это еще что? — напрягается мой настойчивый ухажер.

Опасается, как бы не очередной список пожеланий. Тихонько смеюсь. Несладко ему будет с двумя блондинками.

— Подарок крестнице в честь выздоровления, — поясняет Кайсаров.

Царев осторожно открывает конверт, вынимает документы и пробегает глазами по содержимому. Показывает мне два нотариальных отказа от прав на Марьяну. От Алины Чайкиной. И от моего отца.

— Как ты их получил? — спрашивает Царев, убирая документы обратно в конверт.

— Какая уже разница? Главное, что эта девочка только ваша. Никто никогда не предъявит на нее права.

Мы все знаем, что так будет лучше для нее. Когда-нибудь мы с Царевым расскажем ей правду. Но не сегодня, не сейчас.

— Спасибо, — отвечаю Кайсарову, мысленно признавая, что маме с ним повезло. Будет как за каменной стеной. И повезло Цареву, что когда-то был его помощником. Наверное, многое в хватке Царева именно от Кайсарова.

— Уберешь? — Он отдает конверт мне, отчего застываю на месте.

— Я?

— Пусть у тебя хранится. Пока не поженимся.

Улыбнувшись, мотаю головой. Забираю конверт и выхожу из гостиной. Вслед за мной выскакивает Яська. Прикрывает рот ладошкой и бежит в туалет.

— Ясь, ты в порядке? — спрашиваю, идя за ней. Мне становится тревожно за сестру.

Подумаешь, поругались немного. Но я по-прежнему ее люблю.

— Нормально, — отвечает она, нажимает кнопку сливного бачка и выходит из туалета.

— Ясь, я за тебя переживаю, — говорю ей, заметив бледность в ее лице.

Несколько дней назад она выглядела гораздо свежее, чем сегодня. Как будто за это время кто-то из нее силы высосал.

— Лиз, я пойду. Посидите без меня. Не будем портить Марьяше праздник.

Вижу, что ей действительно нехорошо.

— Полежи в моей комнате.

— Нет. Меня ждут, — настаивает она.

Меня одолевает бессилие. Чем я могу помочь, если сама всю жизнь нуждалась в ее помощи? Я так привыкла, что старшая сестра сильнее и мудрее, что поверила, будто ей все по плечу. Видимо, не все.

— Я провожу, — предлагаю ей.

Беру под руку и вывожу в коридор. Поддерживаю, пока она обувается, подаю ей сумочку и провожаю до лавочек у подъезда. С парковки выруливает знакомый черный «Форд Мустанг», с металлическим ревом подъезжает к нам, и пассажирская дверь распахивается.

В полутьме салона вижу мужской силуэт. Черноволосый незнакомец в очках, лениво перекатывает жвачку языком во рту и постукивает пальцем по рулю.

— Боже, Яська, кто это? — произношу в ужасе.

Нас с машиной разделяет не меньше семи метров, но я даже на таком расстоянии кожей ощущаю разрушительную энергию лютого зверя.

Яська тяжело вздыхает:

— Мое проклятие. — Целует меня в щеку и обещает: — Я позвоню. Увидимся.

Так и застываю на месте как вкопанная, беспомощно глядя, как какой-то жуткий тип увозит мою сестру в неизвестном направлении.

— Твоя сестра что, мутит с Девлегаровым? — интересуется появившийся возле меня Царев.

Удивленно смотрю на него:

— Это который Равиль?

— Ты его знаешь? — спрашивает с заметной ноткой ревности.

— Ребровский вскользь говорил о нем, — вспоминаю я.

— Занятный тип.

— В каком смысле?

Царев хмыкает, обращает внимание, что я все еще таскаю с собой конверт, и отвечает:

— Я бы не стал с ним связываться.

Как ножом по сердцу. Смотрю в ту сторону, где исчезла из поля зрения его машина, и нервно вздыхаю: