Чтение онлайн

— Папа читать велел, — пояснил он. — А ещё английским заниматься.

— Не поддается никак?

Он немного подумал и ответил:

— Наверное, я не стараюсь.

«Поразительная честность», — подумала я, как Славка удивил меня ещё раз. Из внутреннего кармана рюкзака вытащил деньги и мне протянул:

— Вот. Папа велел тебе отдать.

Купюры новенькие, хрустящие, того же номинала, как и отданные мной его теще. Признаться, я про них уже забыла, да и просить обратно не стала бы, все же на похороны давала, а тут ещё и на одну больше оказалось. Я набрала Шмакова, тот не ответил, а вскоре сообщение прислал.

«Не могу говорить. Что ты хотела?»

«Хотела узнать про деньги, одна купюра лишняя».

«Она не лишняя. Ты же его будешь чем-то кормить».

Я больше писать не стала.

Мы со Славиком обед готовили, после которого на школьный двор прогуляться собирались. Он вполне заинтересованно следил за тем как я котлеты жарю, когда вдруг неожиданно спросил:

— Лиза, а правда, что младших детей любят больше, чем старших?

Я внимательно на него посмотрела: прежде растерянно витающий, как в космосе, взгляд стал серьезным, напряженным даже. Мальчишка как будто повзрослел за пару этих месяцев. «Господи, почему он спрашивает? Неужели…»

— Глупость это, — заверила я. — Всех своих детей любят одинаково. Кто тебе сказал подобную чушь?

Он не ответил. Я долго не решалась, а потом всё же спросила:

— Её Ксюша зовут, да?

— Ксения Сергеевна, — цокнул он и закатил глаза.

— Она полненькая, у неё животик есть?

— Вот такенный живот, — с какой-то ненавистью потряс он рукой, — раз она беременна!

Расстояние, которое он отмерил впереди себя, подсказывало, что срок там уже приличный. Подсчеты и прикидки складывались в голове сами собой, я того не желала. Следом испортилось настроение, я улыбнулась Славке и предложила:

— А давай, какую-нибудь песню споем!

Мы больше не говорим о её беременности. Как будто молчаливое соглашение заключили. Союз. Отверженный и никому кроме нас ненужный. И я чувствую себя глупой, ведь могла бы объяснить мальчишке: папа его меньше любит не станет, дабы унять его беспокойство. Но я не могу. Не могу и всё тут. Эта тема слишком остра для каждого из нас, режет по живому.

Славка плескался в ванне, а сидела перед включенным телевизором и лелеяла свои обиды. Пережитые, непрошенные. Тот факт, что у Шмакова вскоре родится ребенок всколыхнул их. И мне так ужасно к Сашке захотелось – прижаться, чтобы обнял, чтобы унял глупое, эгоистичное сердце. И может быть тогда я нашла бы в себе силы радоваться чужому счастью.

Закутанный в мой махровый халат Славка прошмыгнул мимо меня, вернулся с коробкой и книгой.

— Поиграем или почитаем? — «взвесил» их в руках. Первый вариант ему бесспорно нравился больше.

— Так, дай-ка подумать… — акцентировала я паузой. — Предлагаю сыграть для начала, но проигравший читает вслух! По рукам?

Уговор скрепили, хлопнув друг друга по ладоням. Вначале мне не везло, но потом Славка скатился на двадцать шагов назад. Как и все мальчишки, любивший выходит победителем он раздосадовано фыркал и, перед каждым броском, сотрясал кубики с особым рвением. Азарт захватил его с головой. Он то спрыгивал с дивана, то снова садился и в какой-то момент халат не по размеру сполз с его худосочного плеча. Славка небрежным жестом натянул его за отворот, но я успела заметить.

Скорее всего, прятать он и не планировал, на автомате поправил…

— Что это, вот здесь у тебя на руке? — показала я в то же место на своем плече и попросила: — Покажи.

— Где? — переспросил он и спустил халат. Два уже пожелтевших подтека, явные отметины чьих-то пальцев и слишком большие в диаметре, чтобы сойти за детские, полученные в равной борьбе. Славка задрал руку, глянул на них, машинально провел по ним пальцами и бесхитростно протянул: — А это... Это Сергей Петрович. Я убежать хотел, а он меня остановил.

— Сергей Петрович это кто, учитель?

— Нет. Этой Ксении Сергеевны отец.

Славка скривился и высунул кончик языка, демонстрируя отношение толи к ней, толи к нему, а я, признаться, зависла ненадолго. Какого хрена?! «Может, это игра была?» — предположила и поинтересовалась:

— Зачем он тебя останавливал?

— Для мужского разговора.

— И что вы обсуждали во время него? — почувствовала я тревожный звоночек. Славка отмахнулся «а…», чуть отстранился и задрал к потолку глаза. Говорить не хочет или заплакать боится? И то и другое вызывало беспокойство, я призвала себя не паниковать раньше времени и позвала:

— Славик, а папа в курсе, что у вас «мужской» разговор состоялся?

— А что толку ему говорить, если виноват всегда я.

— Ну, а мне-то ты можешь рассказать?

— О мужских разговорах языком не треплют, — вздохнул он и руки на коленях сложил.

— Это тебя Сергей Петрович научил? — Славка кивнул, а я собрала игру и подсела ближе: — Он не прав. Мужской разговор у вас может и состоялся, только он не совсем настоящий. Тебе ещё нет восемнадцати, а это значит, ответственность за твои поступки несут родители. Сергей Петрович, раз он такой взрослый мужчина, должен был беседовать с Игорем, а не с тобой. Он нарушил правило, понимаешь? Поэтому ты имеешь полное право поделиться этим разговором и со мной, и с папой.

Славка подтянул к себе ноги, обхватил их, спина колесом. Закрылся весь, смотреть на меня по-прежнему избегал. Покачался вперед-назад и вздохнул.

— Он сказал, что если я буду обижать его дочь, то он примет меры, — наконец, заговорил Славка. — А если мне что-то не нравится, я могу валить из его дома. А если я не буду слушаться он меня в интернат сдаст.

— У Ксении Сергеевны есть сестра, ты обижаешь какую-то девочку, Славка?

— Да, нет же, — потряс он руками: как ты не понимаешь! — Одна у него дочь. Но она первая, она всегда первая начинает! Эта Ксюша вредная всегда приходит, когда мы с папой играем или просто болтаем. Всегда! Он только придет ко мне, она сразу его зовет. А я знаю она нарочно делает, специально его уводит, я мимо их комнаты прошел, папа ей на пятках массаж делал!

Он выпалил последнюю фразу и всё-таки заплакал, пряча в колени лицо. Что-то мне подсказывало, она и дверь не трудилась прикрывать. Хотя, скорее всего обратное: намеренно оставляла открытой. Я прижала Славку к груди, сама в макушку его уткнулась – шампунем пахнет – и тоже слезу пустила. Утерлась сразу, Славка не должен заметить, и попыталась его утешить.

Постепенно всхлипы прекратились, и он поведал мне ещё много интересного о их теперешней жизни. Бытность свою они вели в дом тестя, большом, двухэтажном, со Славкиных слов. С отцом Славка виделся в основном по утрам, когда тот подвозил его в школу, и то, если Ксюшу не нужно в этот день к врачу везти. Ксюша, опять же с его слов, но у меня нет оснований ему не верить, когда они находятся вдвоем, запрещает Славке ходить по дому, смотреть телевизор и вообще проявлять всяческую активность, мотивируя это тем, что у неё голова от его беготни болит.

— «Мы должны о ней заботиться, она малыша ждет», говорит папа. А я не бегаю, я вообще не бегаю! — категорично добавил он. — Она со мной злая. А при папе добренькая, и вот так вот говорить начинает…

Он спародировал интонацию, добавив капризно-писклявых нот, а у меня внутри кровь закипала – ещё немного и засвищу, как чайник. Я вся покраснела от возмущения, но пыталась ухватиться за ниточки.

— А уроки как же, Славка? Домашнее задание у тебя кто проверяет?

— Никто не проверяет, я сам делаю, — ответил и повторил чью-то строгую интонацию: — Это моя гражданская ответственность.