Чтение онлайн

— Не новая идея, — буркнул Ватолин, — высказывал уже. А потом как?

— Потом просто. Смотрите, — Витя указал на крутой лаз под фундамент бывшего каменного здания. — Расширим. Отстрелявшись, спрячем пушки туда. Затащим на руках. Пусть тогда фриц палит. Отсидимся…

Ватолин не ответил, потому что слушавший Заруднева командир стрелкового полка молчал.

— Это хорошо. Такие, как вы, в армии нужны. И служить вам, как медному котелку… А я — нет, я, как только кончится война, сразу демобилизуюсь. Люблю спокойную жизнь, чтобы никто не командовал и чтобы тишина-а…

Сон сморил сержанта. А старший лейтенант так и не задремал: и лежать жестко, и мысли колючие, как иглы… Поднялся, как только виден стал обращенный на восток, ведущий в убежище проем. Походил возле выдвинутого вперед орудия, вернулся, разбудил бойцов, велел занять свои места.

Подошел командир батальона Просолов, посмотрел наводку орудия Плотникова, крутанул рукоятку поворотного механизма.

— Лучше сначала по этой самоходке. Она самая зловредная.

Плотников, отпрянув от прицельного приспособления, плавно нажал спуск. «Самая зловредная», как подстреленный, упавший на передние лапы зверь, уткнулась в землю. Второй снаряд, ударившись о другую самоходку, срикошетил и с пронзительным визгом улетел ввысь. Но третий вспорол ей бок. Четвертый угодил в дзот, подняв над ним клуб пара. Пятый разметал перекрытие над крупнокалиберным пулеметом.

Орудие Весенина до поры молчало, но когда в ответ на скорострельную, ошеломляющую стрельбу Плотникова тявкнула немецкая пушка, накрыло ее первым же разрывом. И еще добавило…

Кто-то из наблюдавших за боем стрелков не сдержался:

— Ну Яшки-артиллеристы! Лупят, как гвозди заколачивают…

— В укрытие! — скомандовал Заруднев.

Но его не сразу услышали.

Азарт и на войне — азарт. Тем более азарт батарейцев, стрелявших до сих пор исключительно с закрытых позиций и не видевших, куда стреляли. А тут все на виду: совсем, оказывается, нестрашные самоходки, мечущиеся, ползущие, не знающие, где спрятать головы, немцы, перевернутый пулемет… Вот что значит внезапность и гай называемый «прямой выстрел», когда до цели рукой подать!

— В укрытие! — срывающимся голосом снова приказал старший лейтенант. Однако укрываться уже не было смысла.

Нашлось слабое место в командирском решении о заведомо рискованной операции, нашлась та частность, которая позволила врагу отыграться хотя бы дорогой ценой. Она и не могла не найтись— на войне как на войне. Но эта частность оказалась существенной, поскольку ее не предвидели командиры батареи и дивизиона.

В то же утро и в тот же час враг предпринял и свою операцию — разведку боем, расчистил узкий проход в минных полях левее полосы обороны батальона Просолова и бросил танки с пехотой. Пехоту остановил соседний батальон, а танки, изменив курс, устремились к батарее, представившейся им, судя по всему, самым удобным объектом для атаки. Один из них появился метрах в ста от позиции Плотникова.

— Разворачивай! — он сам ухватился за станину — помочь Бармасову и второму бойцу развернуть пушку. Но пулеметная очередь повалила его.

— Плотников! Плотников!! — закричал Заруднев, бросился к сержанту и… исчез: его разметал орудийный выстрел в упор…

Пятнистая громада, урча, тяжело переваливаясь, утюжила траншеи. Орудие Весенина ударило ей в хвост — повалил густой дым. Весенин тоже хотел развернуться, чтобы встретить другую подползающую сзади громаду, и не успел: она подмяла и его, и тех, кто был рядом, и последнее орудие пятой батареи. Подмяла, но и сама не ушла — ее закидали гранатами бойцы батальона.

…Незадолго до сумерек командир стрелкового батальона Просолов вышел осмотреть участок обороны. Прислушался — тишина, не стучит по брустверу разрывными пулями крупнокалиберный фашистский пулемет, уничтоженный батарейцами. Просолов сел на уцелевшую станину пушки Плотникова, увидел торчавшие из земли пальцы, непроизвольно взялся за них и тут же отпустил — оторванная кисть руки. Снова взял, поднес к глазам, разглядел татуировку — «Витя». Это было все, что осталось от щеголеватого командира батареи.

Поля прислала письмо — единственное печальное из всех присланных ею до сих пор. Она сообщала, что в поездке где-то в прифронтовой зоне во время бомбежки погиб Костин отец и ее брат — Сергей Павлович. Пришла похоронка и на ее мужа, убитого в Сталинграде. «Дорогой мой Костя, — писала тетка, — мы с тобой остались совсем-совсем одни. Береги себя…»

До Ватолина не сразу дошел смысл этого «совсем-совсем». События последних дней окончательно отдалили от него все, что было когда-то там, в том мире, кажущемся теперь не настоящим, а призрачным.

Совсем-совсем не стало пятой батареи, в которой Ватолин начинал свою командирскую службу, люди которой, пока жили, представлялись ему ничем не примечательными. А теперь стоят перед глазами, заслоняя других. Совсем-совсем ушел Заруднев, неунывающий, преданный товарищ. Только теперь Ватолин понял, что люди, с которыми он так или иначе сталкивался в эти тяжелые месяцы, стали родными.

Две недели назад его вызвал к телефону командир полка:

— Хабарова у нас забирают. Подумайте, кем временно заменить.

Вскоре явился сам Хабаров, ставший недавно капитаном, сообщил официально, что «отбывает для прохождения дальнейшей службы в должности начальника штаба вновь формируемого артиллерийского полка». И неофициально:

— До свидания, Константин Сергеевич. На мое место советую назначить Сахно.

И ни в голосе, ни во взгляде не было и намека на сознание собственного превосходства: смотрите, дескать, какое повышение. Наоборот, голос и взгляд были столь же бесстрастными, как прежде.

— Сахно… Да-да, конечно, — машинально проговорил Ватолин совсем так же, как отвечал Хабарову когда-то, когда был новоиспеченным, робеющим командиром дивизиона.

Он вспомнил тот день и тот доклад: конечно же, за сухостью начальника штаба скрывалось желание не подать вида, что он замечает смущение, растерянность лейтенанта, помочь ему побыстрее освоиться. И потом сколько раз он помогал ему входить в курс дел, и никто бы не сказал, что он учит или даже советует. Нет, всего лишь докладывает сведения и факты, которые командир дивизиона мог не учесть или упустить из виду, а он, начальник штаба, в силу специфики своей должности, обязан всегда учитывать и иметь в виду.