Чтение онлайн

— Я расцениваю это как грубейшее нарушение дисциплины, — вновь повысил голос Машковцев. — РСак дезертирство, если хотите знать! Наведите порядок, капитан. Лично контролируйте.

— Есть навести порядок, товарищ майор, — ответил, вставая, Борейшо и после секундной паузы добавил: — Только лично контролировать трудновато, я ведь не бываю в этом мыльном пузыре.

Кто-то, не сдержавшись, фыркнул, другие смущенно потупились. В словах командира третьего дивизиона явно слышался вопрос: «А что вы, товарищ командир полка, там делаете? Подразделение-то женское, не подчинено вам».

В недоумении оглядев собравшихся, Машковцев понял, в чем причцна общего замешательства, и устремил взор на Борейшо: смеется или нет? Лицо капитана не выражало ничего, кроме сознания собственной вины за недисциплинированность его подчиненных. Ватолин подумал, что до командиров из третьего дивизиона разговор этот, конечно, дойдет. И уж они-то, надуваясь гордостью за своего командира, будут пересказывать разговор на все лады.

— Прошу без хаханек, — заметил, закрывая совещание, майор. — Ничего смешного я вам, кажется, не сказал. Плакать надо. И кое-кто заплачет еще у меня. Предупреждаю. Можете разойтись. Исполняющего обязанности командира второго дивизиона прошу задержаться.

Ватолин не сразу понял, что просьба относится к нему, и шагнул к двери, но спохватился и, круто повернувшись, вытянул в ожидании руки по швам.

— Подойди поближе, — позвал майор. — Принял дела?

— Принял.

— Порядок, значит. И вот что я тебе скажу… Командуй. Командуй, как считаешь нужным и как устав требует, конечно. Не смотри, что моложе других и по званию ниже некоторых. Требуй и жучь нещадно. Без этого нельзя, порядка не будет. А главное — найди себя. Ясно?

— Ясно, товарищ майор, — отчеканил Ватолин, хотя и не понял, что значит «найди себя». Что за этим кроется?

Об этом размышлял лейтенант, выходя из штаба. А на крыльце его взял под руку капитан Зарахович — заместитель командира полка по материально-техническому обеспечению.

— Я вас поджидаю… На склад не можете сейчас заехать? Тут недалеко.

— Зачем?

— Обмундирование обновить вам не мешает, — доверительно, наклонив к собеседнику голову, проговорил замполка.

— Обновить?

Для Ватолина это было вовсе неожиданно. Мгновенно оглядев себя, он порозовел и отвел глаза в сторону: хлопчатобумажные шаровары изрядно поистрепались и местами покрылись неопределенного цвета пятнами. На батарее никто бы на это не обратил внимания — все такие же. А вот на фоне командиров полкового и дивизионного масштаба выглядел он неважнецки. Те тоже не щеголяли, однако видно было, что на земле не валялись, смазку, перемешанную с копотью, боками своими не обтирали и снаряды к животам не прижимали.

Ватолину не хотелось ехать на склад.

— Некогда сейчас, — ответил он просительно.

— Потом нельзя, — развел руками Зарахович. — Командир полка мне намекнул: позаботься, мол, о молодом комдиве. А если некогда, пошлите кого-нибудь. Хотя бы вот сержанта, — капитан кивнул на державшего наготове коней Недайводу. — Ваш это? И его попутно приоденем, чтоб соответствовал…

— Поезжайте, Недайвода, с капитаном, — обрадовался Ватолин. — Я один доберусь.

Он решил отправиться на свою пятую батарею, где все так привычно, где цет подчеркцуто предупредительного, непроницаемого начальника штаба и никто не будет с плохо скрываемым любопытством разглядывать новоиспеченного комдира. Пятую батарею он оставил внезапно после тяжелейшего боя. Что-то там сейчас делается? А вдобавок, рассуждал Ватолин, погибший командир дивизиона огневые позиции объезжал регулярно, следовательно, и ему надо — таков порядок.

На батарее его встретил лейтенант Витя Заруднев, бывший командир второго огневого взвода. Витей и Витюшей его называли все командиры в глаза, а за глаза в шутку именовали: «Поручик граф Заруднев». Неизвестно, когда и по какому случаю прицепилось, к нему это «поручик граф». Но прицепилось крепко. Вцной тому были, наверное, отменная рыправка лейтенанта, тонкая талия, огромные голубые глаза и длинные ресницы.

Заруднев лихо отрапортовал, не дожидаясь, пока Ватолин спешится:

— Товарищ комдив, пятая батарея занимается согласно распорядку дня.

Он сказал «комдив» совсем не потому, что хотел польстить Ватолину. Нет, ему самому было приятно называть его так. Он, как и другие, удивился стремительному продвижению Ватолина, но первый среди других заявил, что так и быть должно и командование здорово бы ошиблось, назначив исполняющим обязанности кого-то другого. Заруднева тянуло к немногословному, предпочитающему держаться в тени и, помимо своего желания, выделяющемуся среди многих лейтенанту. Ему нравился Ватолин, как Ватолину по душе был капитан Борейшо — нравился безотчетно.

Заруднев Теперь командовал батареей и хотел показать, что с новыми обязанностями осваивается. Показать не для того, чтобы похвастаться, а с единственной целью — не огорчить лейтенанта, не дать ему повода во что-то вмешаться, что-то делать за него.

Направились к орудиям. Накат над окопом, в котором погиб целый расчет, уже восстановили и замаскировали. Убитых похоронили позади, метрах в двухстах, не в братской могиле, а каждого по отдельности. Пять холмиков, покрытых дерном, выстроились в ряд.

Все пятеро из бывшего его взвода и все в Костином представлении — старики, возрастом лет тридцати пяти — сорока и более. К Ватолину они обращались не иначе как «товарищ взводный», сохранив привычку обращаться так, видимо, со времен срочной службы в Красной Армии, с начала тридцатых или еще с двадцатых годов.

Службу несли исправно. Хлопот не доставляли, порядка придерживались строго. Один только Петр Колотилов нарушил его однажды, и то при особых обстоятельствах и с разрешения командира.

Было это еще в тылу, незадолго до отправки дивизии на фронт.

В короткий перерыв между занятиями Колотилов подошел к командиру взвода и, испросив, как водится, разрешение обратиться, выпалил:

— Прошу дать увольнительную на два часа.

Ватолин от удивления не сразу нашел что ответить и молча разглядывал бойца. Всякие отлучки из подразделения строжайше были запрещены, и давно уже с подобными просьбами никто не обращался. И вдруг старику Колотилову понадобилось целых два часа!

— Зачем вам увольнительная? — спросил наконец лейтенант.

— Жена приехала, товарищ взводный, — смущенно произнес Колотилов и, дабы лейтенант не подумал, что он успел уже без разрешения отлучиться и встретиться с женой, пояснил: — Видел ее у дороги, когда шли в поле…

— Издалека она? — спросил Ватолин только для того, чтобы протянуть время. Разрешить столь длительную отлучку он не имел права. В лучшем случае он мог разрешить бойцу обратиться к командиру батареи. Но едва ли и тот отпустил бы. А до командира дивизиона высоко, к нему по такому вопросу командиру взвода хода нет… Может, политрука попросить? Только политрука-то надо еще найти, а Колотилов — вот он, стоит и взирает на своего взводного как на бога и объясняет: