Чтение онлайн

Война, объявленная Голландии, в угоду Людовику XIV, началась; английский флот под предводительством герцога Йорка и французский — графа д'Этре блокировали приморские города республики; Людовик XIV вторгнулся в ее пределы с сухопутными войсками. Английский народ не мог сочувствовать этой войне, в которой Карл II играл роль кошки, лапками которой обезьяна — Людовик XIV вытаскивал каштаны из горящих углей. Парламент и общины поднесли королю адрес, в котором его убеждали примириться с Голландией. Министерство крамольников в это время распалось: лорд Клиффорд умер, лорд Эшли перешел на сторону оппозиции; Бекингэм, по обыкновению, готовился перебежать под знамена партии сильнейшей, т. е. народной. Прелестная герцогиня Портсмут, несмотря на свое могучее влияние на Карла II, опустила крылья и созналась, что ее дело плохо. В новом адресе общин, поднесенном королю, он настаивал на мире с Голландией и на разрыве с Францией, предлагая Карлу II, в случае войны его с Людовиком XIV, выдать ему потребные субсидии. Король согласился, требуя от общин 600 000 фунтов стерлингов. После долгих торгов и переторжек сошлись на половине этой' суммы, и декорации переменились: с Голландией был заключен мир, скрепленный родственным союзом — племянница короля принцесса Мария (дочь герцога Йорка) была объявлена невестой Вильгельма Оранского (свадьба была в мае 1677 года). Герцог Монмут с 3000 войска отправился в Остенд для защиты города от войск Людовика XIV. Все хитросплетения герцогини Портсмут порвались гнилой паутинкой.

Сближение с Голландией отразилось немедленно на общественном и придворном быту Англии. Король, а за ним и вельможи перестали обезьянить французов в нарядах и в образе жизни; патриархальная простота вытеснила недавнюю роскошь; бархат, кружева, парча, бриллианты исчезли, и на смену им явилось сукно, полотно, шерстяные ткани, сталь, слоновая кость. Балы и спектакли, признанные бесовскими потехами, были заменены проповедями, чтением «Потерянного рая», Библии… В угоду этой батавомании, обуявшей народ, Карл II из недавнего сибарита сделался чуть не стоиком или еще того удивительнее — трапистом. Глядя на этот переворот, мудрено было решить, что было хуже: прежнее распутство или новое ханжество.

Почти все королевские любовницы в этот период повышли замуж, за исключением герцогини Портсмут. Она, подражая ла Вальер, уныло ворковала Карлу II о своем раскаянии, о желании поступить в монастырь, и т. п. Соперница Нелли Гуин на поприще любовном, теперь герцогиня Портсмут могла потягаться с комедианткой на поприще артистическом, великолепно разыгрывая роль Тартюфа в женском платье. Что касается до фавориток, вышедших замуж, замечательно, что они избрали себе в супруги своих сводников; так, лорд Литльтон женился на мисс Тэмпль, кавалер Грамон на мисс Гамильтон и т. д.

1678 год был ознаменован Нимвегенским миром и заговором папистов, открытым шпионами Бодло и Оатсом. Читая о нем в истории, писанной католиками, обвиняешь пасторов англиканских, этот же заговор, описанный англичанами, является следствием иезуитских происков. Католики обвиняли правительство Карла II в религиозной нетерпимости, указывая, во-первых, на парламентский билль Тест (Test-act), обязывавший каждое должностное лицо исповедовать догматы церкви англиканской; во-вторых, на билль, отрешавший Иакова, герцога Йорка, от престола за исповедание им католицизма. Основываясь на этих жалобах католиков, Том Оатс (Oates) донес королю, будто иезуиты, и в главе их Николай Арондель, граф Стаффорд, имеющие сношения с духовником Людовика XIV, отцом ла Шезом, умышляют на жизнь короля, затем чтобы по его убиении возвести на престол брата его Иакова. Следствие по этому делу тянулось три года и окончилось удалением герцога Йорка в Брюссель и казнями виновных или невиновных заговорщиков. 29 декабря 1680 года семидесятилетний граф Стаффорд был обезглавлен; иезуиты: Иреланд, Уайтбрид, Гарон, Тюрнер, Фенуик, Гаркур; адвокат Лэнггорн, секретарь Кольман; граждане: Гилль, Грин, Берти, Грове, Пикринг — были повешены. Не довольствуясь этими казнями, лондонская чернь грозила католикам поголовным избиением. Палаты общин требовали их изгнания; парламент присудил щедрые пенсии доносчику Оатсу и капитану Бодло, последнему за его памфлет, в котором он всех католиков называл бунтовщиками и цареубийцами.

Карл II в этой кровавой драме выбрал себе роль самую благодарную. Как Понтий Пилат, умывая руки, он отдал на жертву беснующимся фанатикам людей, может быть, и не виноватых, слагая ответственность в их смерти на парламент. По закону он имел право помиловать заговорщиков, но он этого не сделал, не желая будто бы противоречить воле народной… Он имел обыкновение идти наперекор только в тех случаях, когда речь шла о денежных его выгодах, но к жизни и смерти подданных он относился всегда с совершенным равнодушием. Его, однако же, возмутил билль парламента об изгнании католиков из Англии. Следовательно, этому биллю должны были повиноваться королева и герцогиня Портсмут? Первая еще куда ни шло, но мог ли Карл II расстаться с Луизой? Тонкий политик, не упоминая о ней, король вступился за супругу:

— Я не Генрих VIII, — отвечал он палате общин, — не разведусь с моей доброй и честной супругой за ее неплодие…

«И любовницы от себя не отпущу!» — досказывало ему его нежное сердце.

Партии консерваторов и либералов разделились на тори и вигов; прозвище последней (Whig) происходило от анаграммы ее девиза: We hope in God — W, H, I, G — «Мы надеемся на Бога». В Шотландии и в Ирландии происходили волнения; жители Лондона и некоторых графств подносили королю адресы с. изъявлениями верноподданнических чувств, но в то же время в столице возникали новые тайные общества, и дух революции носился в воздухе… Вместо того чтобы в парламенте примирить между собой партии или присоединиться к истинным друзьям отечества, Карл II распустил парламент и ударился в крайний деспотизм. Еще следствие по делу о заговоре папистов продолжалось, как был открыт новый, так называемый мучной заговор (Meal-tub), вследствие находки бумаг заговорщиков в бочке муки. На этот раз на жизнь короля покушались пресвитериане, и во главе их стоял герцог Монмут, имевший виды на королевский престол… За этим заговором следовал третий, обширнейший и опаснейший, известный под именем Рай-гоузского заговора. Прежде нежели мы перейдем к его очерку, посмотрим, чем именно Карл II мог навлечь на себя народное негодование.

Распустив парламент, руководимый Портсмут, король опять вступил в дружественные сношения с Францией, переписываясь с Людовиком XIV, а герцогиня с любовницей последнего — герцогиней Монтеспан. Французский король обещал свое содействие английскому в великом деле утверждения самодержавия и уничтожения неприкосновенной святыни народной: палладиума его могущества — конституционной хартии. За давностью времени Карл fl позабыл, что этим путем сорок лет тому назад шел его отец и достиг… эшафота. Играя в ту же опасную игру, Карл II начал ограничивать права и привилегии цехов и общин; те из них, которые желали сохранить их в прежней неприкосновенности, могли откупаться более или менее значительными податями и налогами. Эти деньги — цена свободы — как бы ради глумления тратились королем на герцогиню, на пенсии отставным любовницам. Этому бесстыдству народ решил положить предел, и Рай-гоузский заговор затлелся зловещей искрой, угрожая королевской власти сокрушительным пламенем.

В этом заговоре приняли участие лица всех сословий и противоположных вероисповеданий. Кроме Иакова, герцога Монмут, на первом месте стояли: Артур, граф Эссекс; Карл Брендон, Томас Гоуард; лорды Уильям Россель, лорд Грей, Альджернон Сидни, Джон Гемпден, Джон Вильдман, Джек Тринчард… За ними следовали военные, торговцы, ремесленники. Как бы особый отряд от этих категорий заговорщиков — ирландец Ромсей, адвокат Вест и проповедник Ферджью с он взялись за отвратительное дело цареубийства. Приманив на свою сторону Ричарда Румбольда, бывшего офицером в армии Кромвеля, они убедили его без особенного труда умертвить короля и герцога Йорка, подкараулив их на дороге во время их возвращения из Ньюмеркета в Лондон. Местом сборища цареубийц была избрана ферма Румбольда, Рай-Гоуз, уединенно стоявшая в стороне от большой дороги. План нападения был зрело обдуман и должен был, по-видимому, увенчаться успехом; только две вещи не были приняты заговорщиками в соображение; случайная помеха и донос. Случайной помехой было промедление Карла II и его брата в Ньюмеркете, и за доносом не стало дело, так как очень древняя аксиома говорит: «из трех заговорщиков — один всегда бывает доносчиком», в Рай-гоузском заговоре было всех участников более сотни. Все они были перехвачены и заточены — кто в Башню, кто в Ньюгэт и в Маршальси. Следствие началось.

Монмут, подлейший из самых последних доносчиков, валяясь в ногах у Карла II, заливаясь слезами, выдал ему головой всех своих сообщников и, кроме правды, наплел на них всякие небылицы. Щадя свою кровь, король приговорил Монмута к изгнанию в Голландию, куда до самой своей кончины исправно высылал ему пенсию; но далеко не так милостив Карл II был к прочим заговорщикам. Артур, граф Эссекс 13 июня 1683 года был зарезан в Башне: смерть его приписали самоубийству; шестидесятилетний Альджернон Сидни 5 декабря того же года был обезглавлен на Тауэр-Гиле, невзирая на очевидные доказательства его невиновности; той же участи подвергся и лорд Россель в Ньюгэте… Остальные участники Рай-гоузского заговора, более или менее виновные, были приговорены к тюремному заточению и ссылке. Карл II и любовница его торжествовали, Людовик XIV собственноручным письмом поздравил его с победой над врагами. Это торжество короля английского было последним. Преждевременно одряхлевший от распутства и пьянства, в последние два года жизни он был похож на живую подкрашенную и подрумяненную мумию: с трудом передвигал ноги, ходил сгорбившись и вообще являл в своей особе живой или, вернее, полумертвый пример, до чего разврат может довести человека. 6 февраля 1685 года удар паралича пресек жизнь Карла II на пятьдесят пятом году от рождения и на двадцать пятом царствования. Герцогиня Портсмут (о которой мы еще поговорим при обзоре царствования Иакова II) доиграла роль свою до конца: при жизни Карла II она заставила его изменить присяге, данной народу, на смертном его одре убедила изменить вероисповеданию. По ее настоянию король, умирая, исповедовался и приобщался у католического, чуть ли не иезуитского патера, и герцогиня Портсмут со слезами говорила после его кончины:

— За все милости покойного моего благодетеля я спасла ему душу, обратив его от ереси и возвратив на лоно единоспасающей церкви!

Иаков, до восшествия своего на престол герцог Йорк, второй сын короля Карла I и Генриэтты Французской, родился 30 октября 1633 года. Характером, особенно же чувственными наклонностями, он и брат его Карл II были двойни, и то, что мы говорили об одном, из слова в слово может быть применимо и к другому. Лет тринадцати от рождения Иаков уже влюблялся в придворных девиц своей родительницы, платонически ухаживал за фрейлинами и материально за камер-юнгферами. При шаткости тогдашних понятий английского двора и нравственности на шалости маленького герцога смотрели сквозь пальцы, нередко и с одобрительной улыбкой. Может быть, на воспитание Иакова отец и мать обратили бы более серьезное внимание, если бы оно не было отвлекаемо смутами, предвестницами революции, ниспровергшей престол короля английского. Отправив жену во Францию, старшего сына в Голландию, Карл I туда же отослал и второго своего сына. Переодетый в женское платье, Иаков бежал в Голландию и оставался под покровительством Вильгельма Оранского до самой роковой катастрофы — 30 января 1649 года. Во время протекторства Кромвеля Иаков отправился во Францию и, в качестве волонтера поступив на службу, сражался под знаменами Тюренна и Конде. Великие полководцы отдавали должную справедливость способностям и храбрости английского принца, хотя и не особенно даровитого вождя на сухом пути, но весьма сведущего в морском деле. По восстановлении престола Стюартов Иаков сопровождал брата своего Карла II в Англию и был назначен последним в великие адмиралы. Поступление свое в эту должность, особенно важную в государстве, которое издревле называли морскою державою, Иаков ознаменовал многими полезными преобразованиями и нововведениями. Ему неотъемлемо принадлежит честь изобретения флотских сигналов, днем — разноцветными флагами, ночью — таковыми же фальшфейерами; его победы над голландским адмиралом Ондамом в 1665 году, битвы с знаменитым Рюйтером в 1672 году снискали ему лестную репутацию и некоторую популярность, хотя народ вовсе не сочувствовал войне с Голландией). Таков послужной список Иакова Стюарта, о котором один из его современников весьма справедливо сказал: «этот человек был достоин престола до тех пор, покуда на него не взошел». В частной жизни Иаков был далеко не тем, чем он был на поприще служебном. При дворе Карла II трудно было бы устоять от соблазнов самому Катону; чего же было ждать от Иакова, эпикурейца до мозга костей? Любовные интрижки были его насущной потребностью, но, не любя тратить время на бесплодные ухаживанья, герцог Йорк, без околичностей, шел прямо к цели, а достигнув ее, искал нового предмета страсти; за ним третьего… и так далее. Постоянство было не в его характере; он покидал красавицу и бросался в объятия дурнушки; обольстив неопытную молоденькую девочку, спешил на свидание с какой-нибудь дебелой леди зрелых лет — единственно ради разнообразия. Позабыв о кровном родстве. Иаков вступал в связи даже с фаворитками своего брата, вследствие чего между ними бывали частые ссоры, а иногда дело доходило даже и до драки. По этому поводу при дворе ходило множество скандалезных рассказов, жадно подхватываемых недоброжелателями королевской фамилии и распространяемых в народе. Пресвитериане негодовали, пуритане бесновались, уподобляя короля и шаловливого брата Фараону, Навуходоносору, Ахаву, Ровоаму, Иеровоаму и другим ветхозаветным нечестивцам. Ни Карл II, ни Иаков не обращали внимания на эти громы уличных ораторов и сочинителей памфлетов и пасквилей; жили себе в свое удовольствие, усердно служа Венере и Бахусу.

Наконец с Иаковом Стюартом случилась история, весьма обыкновенная с волокитами: он встретил девушку, относительно говоря, честную и если не особенно строгих правил, то настолько расчетливую, чтобы, завлекши его в свои сети, опутать ими и заставить шалуна купить блаженство взаимности ценою законного брака. Эта чопорная, расчетливая особа была дочь государственного канцлера лорда Кларендона мисс Анна. Король позволил этот брак и признал его законным. Уступая требованиям своей возлюбленной и ее почтенного родителя, Иаков, со своей стороны, тоже был не совсем чужд довольно хитрых расчетов. Лорд Кларендон, надобно заметить, был любим народом за то, что постоянно отстаивал его права от насилий со стороны королевской власти, ратовал за его привилегии. Женясь на его дочери, Иаков надеялся привлечь на свою сторону народных трибунов и… ошибся в расчете. Англичане, пресвитериане и пуритане в одинаковой степени ненавидели его за неуважение к их вероисповеданиям и за явную приверженность к католицизму. Женитьба не имела на характер Иакова ни малейшего влияния, и он оставался прежним ветреником, несмотря на то что был уже и отцом двух дочерей: Марии и Анны, впоследствии времени выданных замуж, первая — за Вильгельма Оранского, вторая — за принца датского. Женатый Иаков почти одновременно имел связь с некоей миссис Сидли (Seediey) и мисс Арабеллою Черчилль, дочерью лорда Черчилля, известного своими историческими сочинениями. На все протесты своей супруги герцог Йорк отвечал весьма лаконически, указывая на самого короля, коротавшего свой век в гаремах Сент-Джэмса, Ричмонда и Уиндзора.