Времетрясение
Шрифт:
Ну и что с того?
Это было почти век назад, если считать повторное десятилетие. Все, разговор окончен! Почти все, кто жил в то время, уже мертвы. Мертвее всех мертвых. Счастливого социализма в загробной жизни!
Сейчас важно другое: что в тот вечер, 13 февраля 2001 года, Килгор Траут все же сумел расшевелить Дадли Принса и помог ему выйти из поствреметрясенческой апатии. Траут настойчиво советовал Принсу произнести что-нибудь вслух. Сказать, например: «Обязуюсь хранить верность флагу», – или еще что-нибудь, что угодно, любую чушь. Главное, чтобы Принс вышел из ступора и убедился, что он снова хозяин своей судьбы.
Поначалу Принс говорил невнятно, еле ворочая языком. Он не стал клясться в верности флагу. Вместо этого он дал понять, что честно пытается уразуметь смысл того, что говорил ему Траут. Он сказал: «Вы говорили, что мне что-то дали».
«Ты был болен. Но теперь ты здоров, и еще столько всего надо сделать!» – сказал Траут.
«Нет, до этого, – сказал Принс. – Вы говорили, что мне что-то дали».
«Не бери в голову, – сказал Траут. – Это я от волнения. Я был не в себе».
«И все-таки я хочу знать, что такое мне дали», – настойчиво повторил Принс.
«Свободу воли», – ответил Траут.
«Свободу воли, свободу воли, – повторил Принс, перекосившись в лице. – А то я все думал, чего такое мне дали. Теперь я хоть знаю, как оно называется».
«Не бери в голову, – сказал Траут. – Надо спасать людей!»
«Знаешь, что тебе сделать с этой самой свободой воли?» – спросил его Принс.
«Нет», – сказал Траут.
«Сверни ее в трубочку и засунь себе в жопу».
Когда я сравнил Траута, выводящего Дадли Принса из ПВА в фойе Американской академии искусств и литературы с доктором Франкенштейном, я, понятное дело, имел в виду антигероя романа «Франкенштейн, или Современный Прометей» Мэри Уолстонкрафт Шелли, второй жены английского поэта Перси Биши Шелли. В этой книге ученый по имени Франкенштейн собирает человека из частей тел умерших людей и оживляет его с помощью электричества.
То есть результаты, полученные в этой вымышленной истории, прямо противоположны тем, что достигаются в реальных американских тюрьмах посредством реальных электрических стульев. Многие думают, что Франкенштейн – это монстр. Но это не монстр. Франкенштейном звали ученого.
В греческой мифологии Прометей лепит из глины первых людей. Крадет с небес огонь и отдает его людям, чтобы те согревали свои жилища и готовили еду – а вовсе не для того, чтобы мы испепеляли узкоглазых желтожопых ублюдков из Хиросимы и Нагасаки.
Во второй главе этой замечательной книги я рассказывал о собрании в церкви Чикагского университета по случаю пятидесятилетней годовщины атомной бомбардировки Хиросимы. Тогда я сказал, что не могу не прислушаться к мнению моего друга Уильяма Стайрона, который уверен, что бомба, сброшенная на Хиросиму, спасла ему жизнь. Потому что, когда была сброшена эта бомба, Стайрон служил в Корпусе морской пехоты США и как раз проходил подготовку для вторжения на японские острова.
Но потом я добавил, что знаю одно слово, которое служит безоговорочным доказательством, что наше демократическое правительство способно на циничное, жестокое и расистское убийство безоружных детей, женщин и стариков – причем эти убийства никак не оправданы военной необходимостью. Я произнес это слово. Это было иностранное слово. Слово было такое: «Нагасаки».
Ладно, проехали! Это тоже было давно, тем более если считать и повторное десятилетие. Сейчас я хочу поговорить о другом: о словах, которыми старый писатель-фантаст Килгор Траут привел в чувство оцепеневшего Дадли Принса. О словах, известных, как «Кредо Килгора». О словах, которые не утратили свою актуальность даже теперь, спустя несколько лет после того, как к нам снова вернулась свобода воли. «Ты был болен. Но теперь ты здоров, и еще столько всего надо сделать!»
Я знаю, что учителя в государственных школах по всей стране каждый день повторяют школьникам «Кредо Килгора» следом за «Клятвой на верность флагу» и «Отче наш». Учителя говорят, что это помогает.
Один мой приятель рассказывал, что был на свадьбе, и священник, венчавший молодых, завершил обряд такими словами: «Вы были больны, но теперь вы здоровы, и еще столько всего надо сделать! Объявляю вас мужем и женой».
Еще одна моя приятельница, биохимик в компании, производящей кошачий корм, недавно ездила по делам в Торонто. Она попросила портье в отеле разбудить ее утром телефонным звонком. На следующее утро, когда зазвонил телефон, она взяла трубку и услышала буквально следующее: «Вы были больны, но теперь вы здоровы, и еще столько всего надо сделать! Сейчас семь утра, температура на улице – тридцать два градуса по Фаренгейту, или ноль градусов по Цельсию».
В тот день, 13 февраля 2001 года – и на протяжении двух следующих недель, – «Кредо Килгора» сделало для спасения жизни на Земле не меньше, чем двумя поколениями раньше эйнштейновское Е=mс2 сделало для ее истребления.
Траут велел Дадли Принсу сказать эти волшебные слова еще двум охранникам, работавшим в академии в тот день. Потом они отправились в бывший Музей американских индейцев и сказали те же слова впавшим в прострацию бомжам. В свою очередь, около трети из тех, кого Траут называл «священным скотом», тут же вступили в борьбу с ПВА. Вооруженные лишь «Кредо Килгора», эти оборванные ветераны нетрудоспособности рассыпались веером по ближайшим кварталам и принялись возвращать к жизни живые статуи и по возможности помогать раненым, ну, или хотя бы затаскивать их в помещения, чтобы те не замерзли на улицах.
«Бог – в мелочах», сообщает нам анонимный автор в шестнадцатом издании «Знакомых цитат» Бартлетта. В данном случае нас интересует мелочь, связанная с бронированным лимузином, который доставил Золтана Пеппера к дверям академии, где того сбила пожарная машина. Шофер лимузина, Джерри Риверз, высадил своего полупарализованного пассажира в инвалидной коляске, отъехал на пятьдесят ярдов от здания академии и припарковался.
Это все еще было повторное десятилетие. Хотя в данном случае разницы не было никакой: что до времетрясения, что после – Джерри всегда парковал лимузин чуть в стороне от академии, чтобы не вызывать подозрений. Потому что роскошная машина, стоящая перед входом в заброшенное здание, неизбежно наводит на мысли, что это здание не такое уж и заброшенное, каким его хотят представить. Если бы не эта конспиративная предосторожность, лимузин принял бы на себя удар пожарной машины, и, возможно – но не обязательно, – это спасло бы жизнь Золтану Пепперу.
Но какой ценой? Дверь в академию осталась бы на месте, и Килгор Траут не смог бы добраться до Дадли Принса и еще двух охранников. Он бы не смог нарядиться в найденный им в академии запасной комплект формы охранника, в которой он сразу же стал похож на представителя власти. Он бы не смог вооружиться хранившейся в академии базукой, которая очень ему пригодилась для отключения сигнализации в припаркованных у тротуара машинах.
В Американской академии искусств и литературы держали базуку, потому что когда повстанцы захватили Колумбийский университет, у них в авангарде шел танк, украденный в одной из частей Национальной гвардии. Причем им хватило нахальства размахивать звездно-полосатым флагом.
Вполне вероятно, что эти повстанцы, с которыми никто не желает связываться, как никто не желает связываться с десятью крупнейшими корпорациями, считали себя настоящими – самыми что ни на есть настоящими – американцами. «Америка, – писал Килгор Траут в «МДЛНА», – это взаимодействие трехсот миллионов хитроумных машин Руби Голдберга, изобретенных буквально вчера».
«Хорошо, когда у тебя есть большая семья», – добавил он, хотя сам обходился без всякой семьи с того самого дня, как его демобилизовали из армии, то есть с 11 сентября 1945 года, и по 1 марта 2001 года, когда они с Моникой Пеппер, Дадли Принсом и Джерри Риверзом приехали в «Занаду» на бронированном лимузине с трейлером-прицепом, нагруженным под завязку.