Чтение онлайн

Мне было семьдесят четыре. Нашей сестре Алисе было бы семьдесят девять. Но она умерла в сорок один. Когда она умерла, я сказал: «Элли была бы такой замечательной старушкой». Но не тут-то было.

Бернарду повезло больше. Он умер любимым, душевным, забавным стариком с поразительно ясным умом, хотя и не без причуд. У него была очень хорошая старость – именно такая, которую он заслужил. В самом конце жизни он как-то особенно проникся цитатами из Альберта Эйнштейна, которые приводили его в восторг. Вот, например: «Самое прекрасное, что мы можем испытать – это ощущение тайны. Она есть источник всякого подлинного искусства и науки». Или вот: «Физические понятия суть свободные изобретения человеческого разума, а значит, не определены исключительно внешним миром, как это иногда может показаться».

А вот самое знаменитое высказывание Эйнштейна: «Я уверен, что Бог не играет в кости со Вселенной». Сам Бернард был человеком широких взглядов, восприимчивым к любым концепциям устройства вселенной – вплоть до того, что он верил, будто в критической ситуации могут помочь и молитвы. Когда у Терри, сына Берни, обнаружили рак горла, мой брат – этот ученый-экспериментатор – молился об исцелении своего ребенка. И Терри действительно выжил.

Так было и с йодидом серебра. Берни задумался, а вдруг кристаллы этого вещества, очень похожие на кристаллы замерзшей воды, обманут переохлажденные капли воды в облаках и не дадут им превратиться в лед или в снег. Он попробовал. Все получилось.

Последние десять лет своей профессиональной деятельности Берни провел в попытках дискредитировать старую и весьма авторитетную точку зрения на механизм образования в грозовых облаках электрических зарядов – и куда именно они разряжаются, и почему. Его теория встретила яростное сопротивление. В последней из его более ста пятидесяти статей (эта статья вышла уже посмертно) описаны эксперименты, которые неопровержимо доказывают, кто был прав, а кто – нет.

Причем Берни выигрывал по-любому. Чем бы ни завершились эти эксперименты, их результаты все равно показались бы ему занимательными и забавными. В любом случае он бы здорово посмеялся.

Он был остроумнее, чем я. Во время Великой депрессии я научился хорошим шуткам, причем не только у комиков из кинофильмов и радиопостановок, но и у Берни. Он говорил, что я тоже смешной. И я жутко этим гордился. Как потом выяснилось, брат даже собрал небольшую коллекцию моих шуток, которые ему особенно нравились. В этой коллекции, в частности, было письмо, которое я написал нашему дяде Алексу, когда мне было двадцать пять. В то время у меня не было еще ни одной публикации, но уже были жена и сын, и я только что переехал из Чикаго в Скенектади, штат Нью-Йорк, и устроился в рекламный отдел компании «General Electric».

Я получил эту работу, потому что мой старший брат Берни прославился на всю научно-исследовательскую лабораторию GE, где он – вместе с Ирвингом Ленгмюром и Винсентом Шеффером – проводил эксперименты по разгону облаков. И еще потому, что компания решила нанять нескольких штатных журналистов в рекламный отдел. По предложению Берни GE «перекупила» меня у Чикагской городской службы новостей, где я работал репортером, что называется, узкой специализации – и одновременно готовился к защите диплома магистра на кафедре антропологии Чикагского университета.

Я был уверен, что дядя Алекс знал, что мы с Берни в то время работали в GE и что я – сотрудник отдела рекламы и связей с общественностью. Но он не знал!

И вот дядя Алекс увидел в «Schenectady Gazette» фотографию Берни. Он написал в эту газету, что он «страшно гордится» своим племянником и хотел бы получить копию фотографии. К письму прилагался доллар. Редакция получила эту фотографию от GE, и поэтому дядин запрос переслали туда, как раз в отдел связей с общественностью. А мой непосредственный начальник передал письмо мне.

Вот мой ответ, отпечатанный на голубом бланке GE:

1 Ривер-роуд

Скенектади, Нью-Йорк

28 ноября 1947

Мистеру Алексу Воннегуту

701 Гаранти-билдинг

Индианаполис 4, Индиана

Уважаемый мистер Воннегут,

Мистер Эдвард Темак, главный редактор «SCHENECTADY GAZETTE», переслал мне ваше письмо от 26 ноября.

Фотография доктора Бернарда Воннегута, сотрудника «General Electric», была представлена редакции вышеуказанной газеты нашей компанией. Однако отпечатанных снимков у нас не осталось, а негатив хранится в архивах штаба войск связи ВС США. Кроме того, мы не можем возиться с каждым мелким просителем вроде вас – нам и так есть чем заняться.

У нас есть несколько других фотографий нашего доморощенного Стайнмеца [20] , и я могу выслать их вам, потратив на это свое драгоценное время. Только не торопите меня. «Я страшно горжусь!» Надо же! Ха! Воннегут! Ха! Ваш драгоценный племянник без нашей компании – просто никто. Мы его сделали тем, кто он есть – и в любой момент можем его раздавить. Так что ждите и не возмущайтесь, если обещанные вам фотографии придут только через неделю, а то и две.

И еще одно: ваш жалкий доллар для «General Electric» – это даже не капля в море. Как говорится, перди не перди, а ураган всяко сильнее. Так что вот вам ваш доллар – и ни в чем себе не отказывайте!

С уважением, Гай Фокс,

Отдел рекламы

и связей с общественностью.

Кстати, вы обратили внимание? Я подписался «Гай Фокс». Известное имя в Британской истории.

Дядя Алекс рвал и метал. Он пошел с этим письмом к адвокату, чтобы выяснить, что можно сделать, чтобы заставить кого-нибудь из начальства «General Electric» слезно молить дядю Алекса о прощении за нанесенное оскорбление, а заодно и уволить с работы автора оскорбительного письма. Он хотел написать президенту GE и поставить того в известность, что у них есть работник, не знающий цену доллару.

Но прежде чем он успел что-либо предпринять, кто-то его просветил: и кто такой Гай Фокс, и чем он славен в английской истории, и где я работаю, и что возмутительное письмо – это наверняка моя шутка, уж в очень гротескной манере оно написано. Дяде хотелось меня убить за то, что я его так одурачил. Мне кажется, он так меня и не простил, хотя я совсем не хотел его как-то обидеть. Я хотел, чтобы он посмеялся.

Если бы он переслал мое письмо «General Electric» с требованием возмещения морального ущерба, меня бы уволили. Даже не знаю, что бы тогда стало со мной, моей женой и моим сыном. И я бы никогда не собрал материал для романов «Механическое пианино» и «Колыбель для кошки» и нескольких рассказов.

Дядя Алекс отдал письмо Гая Фокса Берни. Берни на смертном одре передал его мне. Иначе оно бы могло потеряться уже навсегда. А так – вот оно, у меня.

Времетрясение! Я снова в 1947 году, только что устроился на работу в «General Electric», и начинаются повторные сколько-то там лет жизни. Нам всем придется опять пережить эти годы – причем в точности повторяя все то, что мы делали в первый раз, хотим мы того или нет.

Смягчающее обстоятельство на Страшном суде: Вообще-то мы не просили, чтобы нас рожали на свет.