Чтение онлайн

Таковым оно является и при изучении деятельности Алексея Ивановича Рыкова, как дореволюционной, так и послеоктябрьской. Отсутствие обобщающих работ на данном историко-партийном направлении, конечно же, затрудняет это изучение.

Пожалуй, наиболее полно пока освещён процесс появления на рубеже XIX и XX веков когорты профессиональных пролетарских революционеров, их самоотверженность и полное личное бескорыстие в последующей неравной борьбе с самодержавием. В журнальных подшивках середины 20-х годов затерялся человеческий документ, который, однажды прочитав, не забудешь. Это — письмо группы старых революционеров, которые, отмечая, что время и болезни берут свое — ряды бывших подпольщиков редеют, — категорически выступали против того, чтобы их хоронили как-то особо, с почестями. Они подчеркивали, что вели борьбу, никогда не думая о личном, тем более о почестях, пусть даже посмертных…

С не меньшей самоотверженностью тысячи профессиональных революционеров-болыневиков, всего лишь менее года назад ведших нелегальную работу на фронте и в тылу, томившихся в тюрьмах, загнанных На каторгу или в ссылки, находившихся в «проклятом далеке» эмиграции, сделали в октябре 1917 года решающий шаг в овладении управлением страной, создании новой, советской государственности. Приход старой партийной гвардии в различные звенья аппарата Советской республики, к руководству её народным хозяйством и другими областями жизни страны — важнейшая проблема более широкой проблематики, связанной с превращением коммунистической партии в правящую политическую партию, с утверждением и защитой власти Советов в 1917–1920 годах. Разработка её, понятно, не может быть осуществлена на уровне изучения политических биографий. Подчеркнем, однако, что именно «закрытость» для научного осмысления деятельности многих видных большевиков ленинской когорты, сохранявшаяся в отношении целого ряда из них до последнего времени, не только искажала представления о значении старой партийной гвардии в жизни страны 1917—1920-х годов, но и негативно сказалась на разработке всей указанной проблематики.

И здесь вновь необходимо отметить важность создания не только отдельных биографических очерков, но и обобщающих работ о старой партийной гвардии в целом. Ведь только они могут проанализировать «сквозные» вопросы её истории, в том числе раскрыть состав, конкретное воздействие на утверждение и развитие советского общества, наконец, механизм определения политики партии этим тончайшим её слоем.

Он действительно становился со временем тончайшим. В декабре 1925 года Н.И. Бухарин, выступая на XIV съезде ВКП (б), отметил, что «у нас теперь на миллион членов партии приходится очень небольшое количество подпольщиков, кажется, около 8 тысяч». Тогда же Г.Е. Зиновьев назвал более точную цифру — 8,5 тысячи. Из них, по его данным, вступивших в партию до 1905 года (к этой группе старой партийной гвардии принадлежал и Рыков) было 2 тысячи, «вероятно, — добавил он, — половина полуинвалиды, выбывшие из строя». Вместе с тем коренные большевики хотя и становились все более тонким слоем в растущей массе членов партии, однако сохраняли в 20-е годы положение её верхнего, руководящего слоя.

Одной из проблем изучения их послеоктябрьской деятельности является соотнесение с ней деятельности членов партии, выходцев из других партий, главным образом из рядов меньшевиков. Их было не так уж и мало. На том же XIV съезде ВКП (б) партийцы этой категории составляли 10,2 % делегатов (на предыдущем съезде — 11,6 %). Известна четко непримиримая позиция Ленина по отношению к меньшевикам, вступившим в большевистскую партию позже начала 1918 года. Такой ленинский подход является ключевым при изучении политической жизни первых советских десятилетий. Однако он, и это было свойственно и для самого Ленина, не исключает строго дифференцированный анализ конкретной деятельности бывших меньшевиков, из среды которых вышли не одни вышинские, но и люди, искренне и честно служившие партии и делу социалистического строительства.

Требует более обстоятельного научного анализа и политическая судьба «межрайонцев», а также меньшевиков-интернационалистов, вступивших в большевистскую партию в основном летом 1917 года. Не секрет, что среди первых наиболее значительной фигурой был Л.Д. Троцкий, сразу избранный — на VI съезде РСДРП (б) — в ЦК партии. Выше говорилось, что было время, когда его фамилия нередко произносилась вслед за ленинской.

Борьба партии против троцкизма общеизвестна, и освещение её неотъемлемо от правдивой истории советского общества. Но соответствует ли такой правдивости односторонняя, чисто негативная оценка всей деятельности Троцкого в рядах большевистской партии, членом ЦК которой он был десять лет, а в 1919–1926 годах входил и в Политбюро? Конечно, в самое последнее время эта односторонность начинает рушиться. От традиционных эпитетов типа «иудушка» начался переход к трудному признанию, что по крайней мере в годы работы с Лениным, да и позже, Троцкий не был врагом революции и социализма. Но раз он таковым не был, то кем был — и прежде всего в те, ленинские и первые послеленинские годы? Вопрос непростой и поставлен совсем не только «ради самого Троцкого». Без его научно взвешенного анализа вряд ли можно пробиться к правде начальной главы советской истории и в том числе осуществить обоснованную критику её различных трактовок, включая вышедшую из-под пера Троцкого, которая реанимируется и сегодня.

Следует подчеркнуть, что речь при этом идёт, конечно, не о том, чтобы «перекрашивать иудушку», из одной крайности бросаться в другую. В этой связи следует затронуть более широкий вопрос.

Было бы заблуждением полагать, что реабилитация ряда крупных партийных и государственных деятелей, и прежде всего тех, что «прошли» по политическим процессам 1936–1938 годов, сразу расставит все точные акценты в нашем прошлом, в том числе и в исторической оценке этих деятелей. Ведь дело заключается не в том, чтобы свести политические счеты, «надрывать душу», возвеличивать или низвергать чьи-то персоны, а совсем в ином: во имя задач дня сегодняшнего и будущего правдиво увидеть день вчерашний, на основе научного подхода понять то время (время Алексея Ивановича Рыкова в данном случае) и деятельность конкретных личностей, с их устремлениями, страстями, идейной борьбой, осложнёнными, как нам теперь понятно, и личным соперничеством. Все это требует глубоких исследований, которые ещё впереди.

Признание того, что тот или иной партийный или государственный деятель принадлежал к старой партийной гвардии либо, будучи выходцем из другой партии, внёс свой вклад в дело борьбы большевиков, совсем не означает затушёвывания его действительных политических ошибок и просчетов, может даже, и серьезных отступлений. Но теперь их анализ, очищенный от зловещих ярлыков и предвзятых обобщений, должен приобрести всесторонний, подлинно научный характер.

Такой характер должно приобрести и изучение истории старой партийной гвардии, по-настоящему величественной и героической, но вместе с тем неоднозначной вопреки традиционным о ней представлениям. Годами, насильственно устранив из неё десятки и сотни имён, её подвергали лакировке, искусственно идеализировали. Безусловно, подавляющее большинство представителей ленинской когорты заслуживает преклонения и самой высокой оценки. В такой оценке — правда истории. Но ведь правда и то, что не все, кто принадлежал к коренным большевикам, оставили после себя достойный след в становлении советского общества.

В Октябрьском зале Дома Союзов в недобрые мартовские дни 1938 года за загородку подсудимых были загнаны старые большевики: Рыков, Бухарин, Крестинский, В. Иванов, Зеленский, революционер с 1890-х годов, интернационалист Раковский и др.

На них бездушно взирал из судейского кресла Ульрих, чей партийный стаж исчислялся с дореволюционного времени. За его креслом постоянно незримо присутствовал действительный организатор и дирижёр «судебного процесса». Рыков и Бухарин считали его в 20-е годы товарищем по партии и борьбе, называли Кобой. «В революционное движение, — рассказывал Сталин немецкому писателю Эмилю Людвигу, — я вступил с 15-летнего возраста, когда я связался с подпольными группами русских марксистов, проживавших тогда в Закавказье. Эти группы имели на меня большое влияние и привили мне вкус к марксистской литературе». Как он её переварил и какое «растение» появилось в итоге этой «прививки», ныне общеизвестно.

Сталин выхаживал его не один. Немало большого усердия в утверждение командно-административной системы и сталинского режима вложили Молотов, Каганович, Ворошилов, Жданов, А. Андреев, Шкирятов и некоторые другие в прошлом революционеры-большевики, в том числе и отступившие перед сталинским диктатом Калинин, Микоян, Ярославский, Шверник и др. Всех их и каждого в отдельности просто так не вычеркнешь из рядов старой партийной гвардии, которая сегодня представляется совсем не такой одноликой и однозначно идеальной, как её изображали раньше.

Сталинщина въелась в жизнь советского общества не только стараниями «рулевого большевизма» и его ближайшего окружения, но главным образом в силу оказавшегося благоприятным для неё сочетания ряда объективных и субъективных особенностей конкретно-исторического развития страны, которая первой вышла на рубежи социалистического строительства. Не затрагивая эту сложнейшую и многостороннюю проблему, коснёмся только положения в высшем эшелоне партийно-государственного руководства во время болезни Ленина и в первые годы после его кончины.

«Мы социализм протащили в повседневную жизнь и тут должны разобраться», — подчеркнул Владимир Ильич, завершая в ноябре 1922 года свое последнее публичное выступление. Эти слова Ленина, а также его последние статьи, написанные в конце 1922 — начале 1923 года, были адресованы трудящимся, их партии и прежде всего тому тончайшему её слою, который имел определяющее значение в непосредственно практическом руководстве страной.

Именно из его среды, из рядов старой партийной гвардии, вышло, что было закономерно, руководящее ядро, возглавившее партию и страну, когда заболел Ленин, а затем и после кончины вождя. Сама непреклонная логика тех лет требовала его единства, всяческого укрепления коллективного руководства. Однако это не было достигнуто. В период примерно с 1923–1924 по 1928–1929 годы такое руководство разрушилось, и это имело тяжелые последствия для всего дела социалистического строительства. Раскол первоначального ядра партийно-государственного руководства, складывание руководства, в котором Сталин шаг за шагом захватывал ведущее положение, сопровождались нарастающим подрывом авторитета старой партийной гвардии и в конечном итоге привели к тому, что принятие решений уже не зависело от неё.