Чтение онлайн

С точки зрения кремлевских руководителей тайный прямой канал общения с Бонном посредством посланцев из КГБ, хотя и не совсем вписывался в дипломатические рамки, но был традиционным для советской внешней политики, которую всегда отличали элементы «византийской хитрости». Но для западногерманской политики такая форма взаимодействия с СССР была чревата серьезными политическими и моральными издержками. Кремль втягивал канцлера в свою закулисную политическую игру и интриги. Демонстрируя особую доверительность, Брежнев вроде бы преследует благую цель — советуется с Брандтом, кого из западногерманских деятелей стоит пригласить в СССР. Канцлер становится невольным соучастником кремлевских интриганов.

Скандал с разоблачением агента Штази Гюнтера Гийома (Guillaume) [881] в ведомстве канцлера и последующую отставку Брандта Брежнев воспринял как личную обиду. Брежнев направил Брандту ободряющее «устное послание» и искренне считал, что Брандту стоит побороться за свое кресло и не сдаваться [882] . В то же время Брежнев негодовал по поводу того, что лидер ГДР Эрих Хонеккер и его секретная служба Штази разрушили все то, чего он достиг. В разговоре с Андроповым он восклицал: «Вот растолкуй мне, пожалуйста, Юра, что происходит? Генеральный секретарь ЦК КПСС в течение нескольких лет делает все, чтобы совместно с канцлером ФРГ построить новые отношения между нашими странами, которые могут изменить ситуацию во всем мире, а вокруг начинается какая-то мышиная возня, сплетни про девиц и фотографии… И кто затеял это? Представь себе, наши немецкие друзья! А вот как я буду выглядеть при этом, “друзей” совершенно не интересует, они сводят счеты!» [883] .

Брежневу казалось, что «этика отношений предусматривала, безусловно, что после установления близких контактов между главами СССР и ФРГ восточногерманские шпионы из окружения канцлера должны быть отозваны» [884] . Но такая точка зрения представляется, по меньшей мере, наивной. Ведь Гийом (агент «Ханзен») был выведен в ФРГ еще в середине 1950-х годов, обживался, достиг высот и, наконец, вошел в «ближний круг» Брандта, став его личным референтом [885] . И столь долговременную операцию нельзя было свернуть в одночасье. Другое дело, не был ли этот провал в той или иной степени инспирирован из Восточного Берлина, где с ревностью и страхом следили за развитием и углублением особых отношений между Брежневым и Брандтом. Хонеккер всерьез опасался, что им и его режимом могут пожертвовать в угоду ФРГ. В своих мемуарах руководитель разведки Штази Маркус Вольф категорически настаивает, что не хотел отставки Брандта: «…даже с тогдашней точки зрения это мог быть только гол в собственные ворота ГДР» [886] . Но тут же намекает на возможную интригу против Брандта со стороны Эриха Хонеккера [887] . Как бы то ни было, дальнейший поиск документов в этом направлении в архивах Штази и СЕПГ был бы не лишним [888] .

Вилли Брандт

[Из открытых источников]

Гюнтер Гийом

[Из открытых источников]

По горячим следам посланец от руководителя ГДР пытался убедить западногерманских руководителей: «Хонеккер не знал, что в ведомстве федерального канцлера сидит шпион. Министр государственной безопасности заверил Хонеккера, что Гильйома “отключили”, как только он получил место у Брандта» [889] .

Вилли Брандт корил себя за доверчивость и так и не смог объяснить скрытые пружины скандала и глубинный смысл произошедшего: «…я считал маловероятным, что руководители другого германского государства приставят ко мне на многие годы замаскированного под социал-демократа агента с консервативными взглядами, в то время как я, преодолевая очень сильное сопротивление, стараюсь наладить межгосударственные отношения» [890] . И еще больше Брандт был поражен, когда через пару дней после ареста Гийом дал показания о «любовных похождениях» и подругах канцлера — вот те самые «сплетни про девиц». «Грязная смесь из частично имевших место, а частично придуманных событий», — пишет Брандт [891] .

Конечно, председатель КГБ оправдывался перед Брежневым. Но на совещании в разведке в декабре 1974 года Андропов высказался о провале Гийома весьма философски: «В условиях разрядки разведке нужно приспосабливаться. Она не должна снижать активность. Этой же позиции придерживается и министр Мильке. Но видны и последствия провалов. Некоторые меня спрашивают: зачем нам неудачи, может быть, без них обойдемся? Ведь насмарку идет огромная работа наших партийных и политических деятелей! Вон даже Би-би-си говорит, что это провал КГБ. Это провокация, но надо подумать, как нам работать, чтобы не мешать внешнеполитической деятельности Советского Союза. Разведка всегда связана с риском, без него работы не будет, но свести его до минимума — это наша задача» [892] .

Тут же Андропов изложил программу по перестройке работы с заграничной агентурой. Прежде всего ограничить в резидентурах число людей, связанных с агентурой и вербовочной работой; расширить институт доверительных связей; перенести тяжесть вербовочных мероприятий на территорию СССР и социалистических стран; больше внимание уделять молодежи, студентам и готовить их на перспективу; активизировать использование оперативных возможностей служб безопасности социалистических стран, особенно «их заделы по эмиграции»; разнообразить прикрытия для разведчиков, не злоупотреблять «крышей» МИД, использовать для прикрытия должности по торгово-финансовой линии, в корреспондентском корпусе — «не надо бояться работать и без диппаспорта» и, наконец, призвал «выращивать новую поросль резидентов». Андропов подытожил: «В общем думайте. Нельзя ставить наше государство в такое положение, в котором оказалась ГДР» [893] .

Как только новым канцлером был избран Шмидт, Брежнев после долгих консультаций с Андроповым направил ему письмо с предложением продолжения практики «прямых контактов». Шмидт предложение принял [894] . И все же начиная с 1974 года шло угасание значимости «тайного канала». Масштабные задачи, во имя которых он был организован (Московский договор), были решены, а новые проблемы уже не могли быть устранены даже прямым общением Брежнева и Шмидта.

Весной 1982 года Андропов сообщил Кеворкову о своем переходе на работу в ЦК КПСС и дал понять, что работа канала будет свернута. При этом Андропов пояснил, что, во-первых, в самом аппарате КГБ у Кеворкова появилась масса завистников и недругов, сеявших по отношению к нему политическое недоверие, во-вторых, само существование тайного канала вызывает неприязнь и ревность у руководителей ГДР [895] .

Многие годы Кеворков был не просто доверенным лицом Андропова, он стал человеком, которому шеф КГБ доверял и мог давать личные поручения. Весьма щепетильный в отношениях с людьми и эмоционально закрытый Андропов однажды, преодолевая смущение, попросил Кеворкова приобрести на Западе очки с массивной оправой для того, чтобы скрыть появившиеся после простуды гнойные образования над бровями [896] . Кеворков выполнил поручение и привез залежавшуюся на фирме «Роденшток» старомодную модель очков в массивной оправе. Андропов после примерки очков остался доволен, сказав, что «чувствует себя в этих очках, как водолаз в скафандре» [897] . На официально изданных фотопортретах членов Политбюро Андропов запечатлен именно в этих заграничных и дорогих на вид, но совсем не модных очках с массивной и тяжелой оправой.

Ю.В. Андропов, официальный портрет

1981

[Из открытых источников]

Весной 1982 года Андропов предложил Кеворкову выбрать новую должность. Кеворков после раздумий сообщил, он хочет работать в ТАСС. На самом деле это вовсе не означало, что Кеворков расстанется с работой в КГБ. В мае 1982 года в качестве офицера действующего резерва КГБ он занял должность заместителя генерального директора ТАСС. Теперь он числился не по ведомству контрразведки, а был сотрудником 14-го отдела печально знаменитого 5-го управления КГБ, того самого, боровшегося с инакомыслием и диссидентами. Основной смысл его работы остался прежний, в его задачи по-прежнему входили агентурно-оперативные мероприятия и слежка за журналистами, а также проведение дезинформационных мероприятий. Здесь у него был многолетний опыт. Еще в январе 1974 года Кеворков по линии «тайного канала» по поручению Андропова прощупывал почву, примут ли в ФРГ писателя Александра Солженицына в случае, если Кремль решит выслать его за границу [898] .

Многие годы, когда Кеворков служил в контрразведке, ему активно помогал журналист Виктор Луи. Кеворков был, если так можно выразиться, его куратором. Давал ему задания. За всеми тогдашними «подвигами» Виктора Луи стоял Кеворков. Здесь и издание за рубежом фрагментов мемуаров Светланы Аллилуевой, о чем уже говорилось, и мемуаров Никиты Хрущева [899] . Точно так же Луи переправил для издания на Западе роман Солженицына «Раковый корпус», что дискредитировало Солженицына и помешало планам журнала «Новый мир» опубликовать этот роман [900] .