Чтение онлайн

— Вы преподаете в Литинституте, руководите Высшими Литературными Курсами. Скажите, что может сделать государство (и должно ли оно что-то делать) для подготовки писателя? Или мы должны отказаться от этой идеи и ссылаться на то, что Лев Толстой в XIX веке в Литинституте не учился?

— У нас сейчас при разграбленном нашем горе — даже горе наше разграбили! — не говоря уже о счастье, мы его и не видим; надо опираться на возрождение Союза писателей, на создание литературных объединений. Чтобы человек смолоду, с юности привыкал к тому, что он любит. Музыку ли он любит, литературу ли, живопись… Ведь все ведущие писатели так или иначе с юности были связаны, но они были заняты работой, службой, и не забивали себе мозги, что они сразу станут Лермонтовыми. А что сейчас? В 17–18 лет вчерашние школьники приходят в Литинститут. Здесь очень много пустых и очень много несчастных людей — они никакие ни литераторы. Я даже по ВЛК, где идет более старшее поколение — члены Союза писателей, люди с жизненным опытом, вижу, что за это десятилетие, когда мы выбили из рук книгу, когда мы лишили людей ощущения предчувствия призвания — уровень подготовки студентов и слушателей очень упал. Это ведь очень важно, чтобы человек в юности, в молодости почувствовал — он будет писателем, или инженером, или художником! Это очень важно! А сейчас, если деньги есть, так вот даже я, на седьмом десятке, могу в балет пойти. Олигарх даст деньги и я пойду в балет, буду танцевать! У нас всё разбито.

Да, самонадеянность была и при советской власти. Много шло слабых книг, много кормилось слабых писателей. Но это шло от щедрости, от незаботы власти в этом плане. Поэтому я не вижу, конечно, трагедии, если исчезнут Высшие литературные курсы или наш Литинститут. Сильный писатель всегда пробьется. Но при одном условии: при условии возрождения во Дворцах культуры, школах, библиотеках всего нашего культурного богатства, наследия, которое веками складывалось… Мы говорим о Льве Толстом, о XIX веке. Но откуда пришел Алексей Кольцов? Откуда пришел Никитин? Ну, а что Бунин был очень богат? Господи, да любой наш богач может всю усадьбу Пушкина скупить, фуражку скинет, хлопнет её оземь и скажет: что же я такой нищий?! Нет, народ наш не был брошен. Посмотрите биографию Лермонтова — эти колыбельные, эти песни, откуда же он их брал? А сказки наши кто сочинял? А художники? А композиторы? А полководцы? Адмиралы наши, которые моря трясли! Откуда же они пришли? Разве все они — из аристократов? У народа нашего всегда была культура, прерывать ее не надо. И не надо заменять наш народ!

— Настоящий писатель всегда чутко отслеживает народную жизнь, всматривается в неё. Что вы можете сказать о сегодняшнем дне?

— Когда у народа отбирается, вышибается из рук труд, или когда у народа, у человека труд становится обесцененным, то через два-три года этот человек может просто наплевать на бывший свой труд и бывшую свою любовь к труду. Он может на прокорм, чтобы прокормить себя, даже уже какими-то лживыми методами добывать. Народ может не только разлюбить свой труд, он может даже оравнодушиться, часть какая-то народа оравнодушиться… Возьмите Льва Толстого, Бунина, Достоевского, а уж о Лескове и говорить нечего, Шолохова, Леонова и посмотрите — мастер, руки его заботливые, которые картошку выращивают, пшеницу, руки, которые Буренку доят, как они воспеты, боже мой! Даже в поэзии — ведь наравне с любимой женщиной труд у нас воспевался. Слово-то какое — грубое — «труд», как «табак», допустим, а посмотрите, какая ласка в нём! Государство на этом держалось! Мать какая трудолюбивая, морщины какие её трудолюбивые! Труд и молитва! Это равное дело: молиться и трудиться. Мы же всё это настолько оплевали… И поколение у нас идет не только безнравственное, не только равнодушное, оно физически идет ущербленное, понимаете?! Ведь книга пропагандировала не просто: ах, Петя, тебе 16 лет, ты делай физзарядку или ходи на лыжах, спортом занимайся. Такой дури не было! А в книге пропагандировалась аккуратность великая во всём: от того, как я обращаюсь к матери и до того, как я вскакиваю на коня, от того, как я ухожу на фронт и до того, как я иду в атаку, чтобы не убили мою Родину — не отобрали у меня, понимаете!.. А как же я могу быть не спортивным?!.. Это само собой разумелось! А сейчас я могу привести сотни ребятишек спившихся, которым нет еще 14 лет. И девчонок. Они уже опухли от этого пива. Я не знаю, когда наша реклама и рекламирующие негодяи, алкоголь прививающие нашему народу, хоть один из них опился бы и на экране лопнул. Как бы я радовался!.. Я бы даже прожил лишние годы.

Мы, отобрав книгу, отобрали у наших ребятишек ответственность. Помню, «Мартина Идена» Джека Лондона я прочитал совсем мальчишкой. Я два года был под впечатлением, а к 17 годам я был взрослым от этой книги! От того, как шел человек к призванию, как он море любил, как невесту свою любил!.. Красота какая, понимаете?!.. А когда я дорвался до Льва Толстого и других русских классиков, меня вообще было уже невозможно переделать! Но ведь таких-то миллионы! А мы им что суем? Выходит на сцену актриса, самоуверенней, чем вице-премьер Матвиенко, и поёт — держит рядом свою дочку, ей на вид лет 14 лет, хлопает её по шее и кричит: мы с тобой женщины, я знаю, что ты вчера стала женщиной! У нас в семье две женщины! Ну тогда уж надо доводить дело до конца и микропубличный дом организовать!..

С нашим народом идет великая борьба, глухонемая борьба. Какой ТВ-канал не включишь — одно и тоже, одно и тоже — а когда начинаешь суммировать и анализировать, то всё это не наше, русскому народу это всё как укус гадюки в его душу и тогда думаешь: Боже мой, какие же мы предатели, какие же мы мерзавцы! Какие же мы изменники и как же мы виноваты перед крестами, перед обелисками, перед всей землей русской, где каждый колос уже криком кричит нам: не-го-дяи!..

Единственное, что в этом горе меня иногда охлаждает, это мои думы. Я думаю: вы, отобравшие у нашего народа всё, вы, копавшие своими кровавыми руками под отремонтированные ботинки тети Матрены, чтобы землю вырыть из-под её ног и увести, отобрать; вы заплатите ужасной карой! Потому что когда-то ваши дети очнутся, а вокруг вашего дома в школах, на грядках, везде, куда вы не ступите и везде, куда не ступит ваш ребенок, не будет уже ни одного русского слова звенеть и православного лица вы не найдете… Потому что Бог карает не только преступника, но и тяжело карает его детей, внуков и правнуков. Вы это запомните, это придет, если с русским народом вы так кроваво и так жестоко прощаетесь!..

— В ваших словах звучит такая боль…

— Менделеев, Ломоносов, — я хотел сказать — патриоты, — и раздумал, потому что теперь патриот — это тоже шовинист. Фашист. Патриот — это расист, ну, в общем, каждый русский — это Гитлер. Во как мерзавцы пытаются нас опозорить и пытаются раздавить нашу любовь к Родине! А эти великие русские патриоты так свободно говорили! Ломоносов размышлял: мы такая огромная ширь имперская, что можем целые народы расселять по Сибири и Дальнему Востоку. Что нас будет минимум 500–600 миллионов к 2000 году. Я думаю, что если честно посчитать, 100 миллионов русских в России уже нет.

И вот посмотрите, как мы извертелись все перед матерью своей, перед дедами, бабушками, прадедами, лежащими в могиле. Мы раскидали народ. Подарили мы 35 миллионов, рассеяли их по миру, а говорим 25. А я считать тоже умею и не только я, у меня есть друзья-ученые, которые этим ежедневно занимаются. Мы знаем имена тех, кто погребает русский народ. И они безвестными, эти «герои», не останутся. Не я один, нас тоже может быть, тысячи и тысячи плачет, видя, как умирают русские. А ведь можно было нашим властям обратиться к невесте, к сестре, к любимой, к жене, к женщинам, обратиться к каждой семье русской, что несмотря на эту нищету, вы как-то соблюдайте ну хотя бы заповеди Христа и не думайте, что вы призваны только сами себя блюсти и всё!.. Мы должны оставить поколение, продолжение рода, ведь цель человека — не в том, чтобы на себе замкнуть жизнь, убить жизнь!.. Жизнь же дает Вселенная, природа дает жизнь; Бог дает и следит за этой жизнью. Ты не имеешь права, если ты здоровый человек, физически надежный человек, ты просто не имеешь права замкнуть только на себе свою жизнь!.. Она же не твоя, она принадлежит тому голосу, что ты в душе несешь! Но у нас этого нет.

Я вот смотрю на многих сенаторов и депутатов, конечно, многих я уважаю, а вот к другим я бы подошел и очень громко постучал бы по их лбу. И сказал бы: «Дядь! Когда ты начнешь о чем-нибудь печалиться?! Или ты никогда не начнешь?» И у меня такое ощущение, что тогда робот чугунный мне медноголосо и торжественно ответил бы: «Ни-ког-да!»

— Каковы, на Ваш взгляд, причины трагедии русских в XX веке?

— Если бы не этот лживый, базарный, самовлюбленный, ограниченный, хитрый, жестокий интернационализм, мы бы выжили, и русский народ был бы сильным физически. И большим. Почему вот, например, не говорить: как хорошо — татарин ко мне приехал, красивый, язык у него какой!.. Ну ведь Муса Джалиль не мог же быть не татарином — сильный, красивый, только татарин может быть таким звенящим, летящим таким!.. Разве это плохо? А у нас встает политик в ранге министра, премьера, президента: мы выбираем не по национальному признаку!.. А по какому ты выбираешь?!.. Почему ты не говоришь, что национальность — это величайшее достоинство! Неужели все народы, если бы их какой-нибудь волшебник уместил под могучей, мокрой бородою Карла Маркса, неужели они были бы счастливы как перед кашей дети?.. Неужели так?

Лишая человека гордости за его народ, за его историческое появление мы совершаем ужасную ошибку. Или предательство. А ведь каждый человек — это историческое появление, национально-историческое; вот он вышел из башкир, он вышел из коми, он вышел из мордвы родной нашей синеглазой, русоволосой — какой красивый народ! Да ведь некрасивого народа нет! А мы так бьем его по щекам — то объявим националистом, то шовинистом, то фашистом красно-коричневым, и вот представьте себе, мы формируем потом министра, формируем премьера, формируем вождя. Ничего у нас не получится, потому что человек, в котором измято чувство к своему народу, никогда не сможет распрямить это чувство в любви к другому народу! Никогда. Я например, точно знаю, если бы я не любил так свой народ, я бы так не переживал за другой народ. Для меня, например, чеченская война — это пытка! Я с каждым погибшим солдатом как будто бы сам погибаю и меня хоронят!.. А мерзавцы, развязавшие эту войну, ныне разглагольствуют: закрывать или не закрывать Ростовскую лабораторию, где опознают погибших?! И на этих убитых, на этих изнасилованных, на этих задушенных они строят свой авторитет!..

А я ведь многих из них слышал — Немцова-то с Гайдаром я слышал перед днем расстрела Дома Советов, я вот тут их слышал, недалеко от института, они с машин призывали расстреливать безвинных. Как же мы будем беречь народ, если вот такие нами будут править?! Для меня сейчас — встретить русского человека, или татарина, любой национальности человека, осознающего это и не боящегося говорить об этом — величайшая радость. Почти победа.

Если мы будем воспитывать людей так безответственно, как сейчас, то в грядущем мы не получим строителей державы. И вождя мы не получим. И полководца не получим. И поэта мы не получим. Пушкина мы не получим. Ведь это десятилетие расшатало даже умудренных людей, имеющих свое отношение к жизни, сформированное опытом. Вот, скажем, история Крыма. История Крыма, это, в сущности, многовековая история России. История сращивания славянства Украины, Белоруссии и России. И вокруг этого — сращивание мусульманского братства. Крымские, кавказские, поволжские мусульмане — героические участники битвы за империю, за Россию, за выход к морям.

И вот мы отдаем Крым. А почему? Потому что мы — старший брат, надо отдать новому государству, Украине. А почему младший брат не может сделать подарок старшему брату? Ну купи ты ему рубаху, ну к Пасхе кулич ему испеки! Ну, обрадуй же — старший! Старший всегда больше переживет — и бед, и горя, и любви к тебе. Но нет, наш лидер, дорогой мой Зюганов, он почти как Александр Матросов, шел на амбразуру; только тот шел за Родину умирать, а этот шел Крым предавать. Или Светлана Горячева, гордость моя. Я её слушал в дни октябрьского расстрела 1993 года, когда она зачитывала список — сколько дивизий и армий поддерживают их. Но оказалось, что кроме её самой, никто её так и не поддержал. Может быть, Руцкой хотел, но провалился. Начал выть: заберите его в американское посольство. Отвага! Так что даже среди них Саша Матросов, любовь нашего народа, до сих пор он один. Я представляю, как тяжело ему глядеть на этих людей, отдающих наши территории. А почему бы не обратиться нашей компартии российской, КПРФ, к народу; почему бы Думе не обратиться с референдумом, с вопросом: как думает по этому поводу народ? Ведь опять отдали не только землю, но и русский народ подарили. Посмотрите: дарить-то дарить, но мы посеяли страшные распри по всему фронту СНГ! Мало того, что мы поставили русский народ в ужасные условия, в нищету, в бесправие, мы подарили тем республикам ещё многовековые ссоры, даже детям их подарили!