Чтение онлайн

При слабом, ночном освещении острое зрение "берсерка" сразу разглядело на полу нечеткую тень от кого-то, находящегося совсем рядом с комнатой. Мгновенно сработал рефлекс, и Виктор сначала плавно выдвинулся вперед, в дверной проем, а потом молниеносно отпрянул вглубь номера.

Получилось. Противник "купился" и коротким броском атаковал то место, где аналитик находился долю секунды назад. Это была уменьшенная, чуть крупнее человека, копия ночных чудищ, стоящая, как разъяренный медведь, на задних лапах. Неудачное нападение поставило тварь в неудобную позицию. Она повернулась к Виктору боком и даже немного спиной и чуть наклонилась. Михнев тут же нанес два мощных удара в плечо и бок монстра лишая его равновесия, тот пошатнулся и попытался развернуться в этом неустойчивом положении.

Это его погубило. Быстрый рубящий удар ногой в область левого коленного сустава сопровождался характерным хрустом ломаемой кости. Чудище взвыло и стало заваливаться набок. Виктор моментально переместился ему за спину и обрушил соединенные руки на клонящуюся вниз шею. Позвонок сломался сразу.

Зверь мешком рухнул на пол, его конечности несколько раз дернулись, и все кончилось.

Михнев быстро огляделся и увидел человека, лежащего у открытой двери соседнего номера в луже крови. Продолжая озираться в готовности отразить новую атаку, он подбежал к телу. Это был тот лохматый программист из отдела предварительной обработки данных, который не торопился освободить обеденный столик в кафе у ИСА. Похоже, что у него была выломана грудная кость и вспорота брюшная стенка: практически все внутренние органы вывалились наружу. В помощи он явно не нуждался, поэтому Виктор, с удивлением осознавая, что его совершенно не тошнит, быстро осмотрел открытый номер.

Там было пусто, видимо, это была комната программиста. Выскочив пулей обратно в коридор (а в своем "боевом режиме" он иначе как бегом или прыжками передвигаться не мог), Михнев услышал шум просыпающегося люда и быстро поднимающихся по лестнице спецназовцев.

"Да, такой вой мертвого разбудит", - мелькнуло в голове.

Однако следовало торопиться и до появления охраны привести себя в чувство. Сейчас Виктор горел, словно в огне. В состоянии "бешенства" температура тела резко поднималась, а потом очень неторопливо приходила в норму. Кроме того, тело буквально сжигала жажда активных действий, и вот эту жажду надо было хотя бы немного удовлетворить.

Михнев подскочил к монстру и, не мало не заботясь о сохранности его скелета и внутренних органов принялся "обрабатывать" тушу ногами, приговаривая отнюдь не ласковые слова. За этим занятием его и застали два крепких бойца из спецназа, с автоматами наперевес выскочившие в коридор.

– Стоять!
– рявкнул один из них.

"И бояться!" - мысленно продолжил Виктор, с радостью осознавая, что его "отпускает" и за ребят можно не беспокоиться, ибо поведение пробуждающейся в "боевом режиме" личности не всегда было адекватным. Она могла бурно прореагировать на подобный приказ. Возвращение же чувства юмора однозначно означало выход из состояния "бешенства".

Михнев замер, пытаясь изобразить на лице испуг, смешанный с радостью от своевременного появления помощи. Пришлось сильно постараться, поскольку будучи от природы не слишком эмоциональным, до, во время и после "боевого режима" он вообще ничего не чувствовал.

Да и в целом Виктор негативно относился к рефлексивным мужчинам, мучительно "обсасывающим" свои неурядицы или разрывы с близкими людьми. Их стенания и бурные переживания раздражали, поскольку главным в жизни представителей "сильного" пола он считал Дело. Не текущую работу, хотя и относился к ней добросовестно, творчески и с интересом, а Дело с большой буквы. Может быть даже Главное Дело Всей Жизни.

Что же касается взаимоотношений с другими людьми, Михнев всегда старался быть внутренне и внешне благожелательным, но очень близко никого к себе не подпускать. Есть внутренний мир, конечно воспринимающий воздействия извне, но развивающийся по собственным законам. И в этом непрерывном процессе самосовершенствования Виктору очень помогала вера в Бога. Окружение же постоянно меняется, кто-то приходит, кто-то уходит, иногда навсегда, иногда на время. Процесс перманентный, и новые знакомые вовсе не обязательно будут хуже. Поэтому Михнев искренне полагал, что склонность к рефлексии на самом деле прикрывает обычное и, в пределах разумного, нормальное опасение перемен, разросшееся до размеров страха.

Ему удалось сыграть нужные чувства, и спецназовцы немного расслабились, но бдительности все же не теряли и стояли довольно далеко друг от друга.

– Ребята, тут такая же зверюга, как и те, что напали на нас на шоссе, сказал Виктор дрожащим голосом и, кивнув в сторону останков лохматого программиста, продолжил, как бы с еще большим страхом: - Она его совсем разорвала.

Похоже, солдаты только сейчас разглядели труп. Один из них, тот, что был ближе, подошел к двери соседнего номера и, стараясь не наступить в застывающую кровь, нагнулся. Когда он отвернулся от разорванного тела, лицо его стало мучнисто белым.

– Блин, как его разворотили.

– Это все монстр, - Михнев снова пнул лежащую тушу и почувствовал, что сзади, в номере, что-то неладно.

"Вика!" - вспомнил он и быстро обернулся.

Девушка стояла посередине комнаты и была очень хороша в коротенькой оранжевой футболке, что заменяла ей ночную рубашку. Однако лицо у нее было белее, чем у спецназовца, а ведь она еще не видела трупа программиста... Нужно было срочно приводить ее в чувство, а то всякое могло случиться с этой "тонкой натурой".

– Ребята, вы тут покараульте, а я успокою девушку, - сказал Виктор и зашел в номер, не закрыв дверь.

Глаза Вики застыли.

"Транс, - подумал Михнев, - придется трясти".

Он подошел вплотную, девушка не реагировала, по-прежнему глядя в одну точку. Виктор взял ее за плечи и ощутил их жуткую закаменелость. Он стал сильно, но нежно разминать застывшие мышцы, при этом говоря что-то ласковое и успокоительное.

Слава Богу, подействовало. Плечи становились податливыми, а на глазах выступили слезы. Дальше пошло легче: девушку сотрясли рыдания, и она уткнулась уже совсем мокрым лицом ему в грудь. Виктор продолжал гладить Вику по волосам, плечам и спине, приговаривая: "Успокойся, малыш, все закончилось, все хорошо".

Между тем спецназовцы склонились над трупом твари. Тот, что был помоложе высокий светловолосый, слегка курносый славянин - попытался приподнять страшную голову и это, на удивление, ему удалось легко, ведь шейный позвонок зверя был сломан. Похоже, выражение, застывшее на мертвой морде солдату не понравилось и он со словами: "Ух ты ж пакость", - отпустил ее. Голова глухо стукнула по линолеуму.

– Ребята, надо бы вызвать начальство, - напомнил Виктор, полуобернувшись к двери, - и принести брезент или какой мешок, чтобы упаковать эту дрянь.

– Уже сделали, - откликнулся старший с лычками сержанта, с азиатскими чертами все еще бледного лица.
– Сейчас придут.

Ждать пришлось недолго. По коридору затопало множество сапог и в дверном проеме вырос командир взвода спецназа - высокий широкогрудый сероглазый русоволосый крепыш лет двадцати пяти - двадцати восьми в камуфляже. На правой скуле, под глазом у старшего лейтенанта был короткий, но довольно широкий светлый шрам.

– Ну, - сказал он, осматривая "поле боя", - Что тут у вас?