Чтение онлайн

Стоп. Хорошо — они подвели ее ко мне. Но — как они держали с ней связь. Да и что они могли получить от нее. Я тоже не мальчик — и никогда я не выносил совершенно секретные документы из Хрустального дома, всегда следил за своим языком. От меня — Люнетта или Анахита не могла узнать ничего полезного. Нет… просто быть такого не может.

Я поймал себя на мысли — что упорно гоню всяческие сомнения в Люнетте. Просто не могу даже представить, что она предала. И это — после того, что она сделала.

Точно — ствол в рот и…

Все, стоп. Это — уже никуда не годится.

Я — прежде всего дворянин и офицер. Мой первейший долг — защитить Россию от беды. Мы все умрем — Россия останется. Я не могу допустить, чтобы британцам или кому-то там еще удалось ее разрушить.

Не при моей жизни.

Надо сообщить Ксении, немедленно. Николай слишком далеко зашел, в данном случае действует простое и понятное правило: если есть сомнения — сомнений нет! Пусть Ксения сама говорит с ним, пусть поднимает дворянство, Георгиевских кавалеров. Если Николай хочет, чтобы у него что-то было с Анахитой — его дело. Но не во дворце и только после того, как мы окончательно разберемся во всем этом деле. И надо сделать все, чтобы Моника, она же Императрица Александра — вернулась в Россию, и вернула России ее Наследника. Совершенно не дело, что он уже сколько месяцев проводит на чужой земле, в чужой стране. Это, в конце концов, Наследник Престола. Николай, похоже, забыл, что он ответственен за свои поступки перед совестью и перед Богом, в этом следует ему освежить память. То, что он в открытую творит — не свидетельствует о совести.

Анахита…

Господи, что же делать с Анахитой. А что если она… Что если предложить.

Нет, даже думать не стоит. Позор на весь род. Только этого не хватало. Пусть живет где-нибудь на правах… скажем Великой Княгини и при полном довольстве, воспитывает сына. Или дочь. Николай рано или поздно образумится, вернется в семью, прекратит все эти походы. Была же княжна Долгорукая [10] , в конце концов — ничего, пережили. И это переживем.

А об остальном — не стоит даже думать. Честь — она одна.

Все, спать. Голова лопнет…

Я лег поверх кровати, даже не разбирая ее — жарко, душно — как у изголовья на тумбочке затрезвонил телефон.

Телефон зазвонил, когда я уже ложился спать, но не успел еще погасить свет. Никто не знал, что я нахожусь в Риме, никто не знал, что я нахожусь именно здесь — черт, даже я не знал номер этого телефона. Но он звонил.

Я поднял трубку.

— Два человека только что вошли в здание — голос был смутно знакомым, неизвестный говорил по-русски, совершенно без акцента — у них оружие, они пришли, чтобы вас убить, князь. Еще один — в машине, на стоянке. Черная Ланчия.

Шутка? Навряд ли…

— Я понял.

Несколько секунд на то, чтобы обуться, еще несколько — чтобы одеться… черт флотская форма намного удобнее гражданской одежды, если речь идет о быстром одевании. Свет — включить? Нет, оставить, там может быть наблюдатель, на улице, он сразу поймет, что что-то неладно, сообщит. Оружия — никакого. Скверное дело, остается только бежать.

Балкон…

Черт… внизу… эта… Джованна. Если эти ублюдки не найдут меня — они скорее всего избавятся от свидетеля… да и просто сорвут злобу на первом попавшемся. Что же делать?!

Балкон… дверь, осторожнее…

На улице — темно как в торпедном отсеке подлодки, над Римом в небесной выси, в ножевой ране в облачном покрове, горит какая-то звезда улица — как темный провал преисподней под ногами. В воздухе — разлит озон, но грозы нет, только громыхает изредка. Осторожнее… соседний балкон совсем рядом. Дверь не забыть закрыть… нельзя, чтобы они поняли, куда я ушел — сразу, мне надо минуту, не больше. Только бы шум не подняли, только бы…

Дверь на соседний балкон была закрыта, я ударил по стеклу форточки, умудрился не порезаться, стекло тренькнуло. Сунул руку в щерящуюся острыми осколками дыру, повернул старинную защелку…

Стекло. Осколок стекла можно использовать как нож, можно — как метательное оружие. Те, кто пришел за мной — вероятно даже не представляют, с кем они связались. Нас учили выживать в глубоком тылу, подрывать, убивать, используя то, что есть на каждой улице, в каждом хозяйственном магазине. И хоть с тех пор, когда я проходил эти курсы минуло два десятка лет — я ничего не забыл.

В номере никого не было.

Достал осколок, который показался мне подходящим, им же отрезал кусок от простыни, обернул — рукоятка. На один раз хватит, а больше мне и не надо. Так, еще что, еще…

Телефон… подсвечник! Отличный подсвечник, которые здесь в каждом номере — видимо на случай того, если выйдет из строя старая электропроводка. Бронзовый, старинный, тяжелый и с отличной развесовкой.

И отлично…

Замок был таким же, как и в моем номере. Снаружи — ключ, изнутри — открывается защелкой, замок английского типа, на пружине, очень ненадежный — но мне сейчас он как нельзя кстати. Только щелчок при открывании двери… он лишний, он сразу привлечет внимание — но я знаю, что делать.

Прильнул к двери, к замочной скважине — так лучше слышно. Так и есть — шаги по коридору. Два человека… нет три, одна — женщина, туфли на каблуке. Двое пытаются идти бесшумно — но они не знают, что это такое идти бесшумно.

— Dove? [11]

Одна рука на собачке замка… ребром, в руке зажат импровизированный нож… только бы не сломать и не порезать. Вторая — сжимает подсвечник.

— Qui il signor polizia, questa stanza… Che cosa Х? [12]

— Zitto! [13]

Едва слышный звук — ключ вставлен в замок. Мой выход!

Обычно в Италии sicarios, убийцы, отправляясь на очередное кровавое дело, не знали, кого они должны убить и за что. Даже не так, не за что — почему. В Италии уже давно убивали не «за что» — а «почему». Убили уже многих — и еще большему числу людей предстояло умереть.

Эти — знали.

Одного из тех, кто получил приказ убить русского, вице-адмирала князя Александра Воронцова, осмелившегося прибыть в Рим и начать копать там, где копать явно не следовало — звали Томазино, второго — Винченцо. Был и третий — Онофрио, он был малость глуповат, и его можно было использовать только в качестве водителя, ему не говорили что предстоит сделать — просто привези ас сюда, стой и жди, пока мы не придем. Родом они были — как и многие известные в Италии sicarios — из сицилийской глуши, из небольшой деревеньки под названием Монтемаджоре Белсито, это надо ехать либо через Алиминоса, либо через Понте Агостинелло. Обычная деревенька: сложенные из грубого камня дома, деревенская площадь, вымершая от жары, лениво копошащиеся в пыли куры. И церковь — небольшой сельский приход, parrocchia di rurale. Вот только падре, несколько лет служивший в этом приходе — был очень необычным человеком.

Человеком издалека.

После исчезновения падре — многие жители деревни с добром вспоминали его, когда же в деревню приехали двое в монашеских сутанах и сообщили, что падре погиб — их едва не избили, несмотря на традиционное почтение сицилийцев к религии. Но эти люди в монашеских сутанах — не уехали просто так. Им было поручено собрать урожай душ человеческих — и они его собрали…

Трое новых послушников жили в монастыре Сан-Нило в Гротаферрате, это совсем недалеко от Рима. Это было старинное, намоленное, тихое место, известный монастырь, куда бывает, что забредают туристы. Трое послушников пришлись ко двору — они были смирными, молчаливыми, потому что скрывали сицилийский диалект, не очень то популярный в других частях Италии, а их бычья сила, особенно сила Томаззино приходилась как нельзя кстати в деле ремонта ветшающего монастыря. Брат Томаззино в миру был плотником, восстанавливал дома — поэтому сейчас он не только поддерживал в порядке монастырь Сан-Нило, но и ездил вместе с двумя другими братьями помогать восстанавливать другие монастыри по всей Италии, там, где нужна была сильная рука и божья почтительность. По крайней мере — именно так сказал в личной беседе с настоятелем монастыря сам Его Преосвященство Пьетро Антонио Салези, барон Салези, граф ди Марентини, викарный кардинал Римской католической епархии. И сомневаться в словах брата, занимающего столь высокое положение — у аббата Грегорио, настоятеля монастыря Сан-Нило — не было никакого повода.