Чтение онлайн

Он взглянул на руку. Кожа покрылась пятнами и обтянула кости. Вдруг Сафир ощутил, что все его члены очень слабы, так что не пари он в воздухе, то, наверное, не смог бы держаться на ногах. Потом глаза лорда Маграда узрели какую-то пелену, похожую на сгущавшийся туман, и Сафир понял, что у него испортилось зрение. В первый миг он испытал страх, но затем зрение снова стало прежним, и он увидел, что кожа его отслаивается, покрывается трупными пятнами. Сафир ощутил приторный и удушливый запах гниющей плоти. Мясо отваливалось с костей, которые проступали тут и там белыми, всё увеличивающимися пятнами. Мануол давно отцепился от истлевшей одежды и теперь парил рядом.

Наконец, от Сафира остался только скелет. Лорд Маград хотел спросить Мануола, когда закончится этот кошмар, но услышал только клацанье собственных зубов: лишённый языка, он утратил способность говорить. Кости постепенно начали желтеть, потом зеленеть и трескаться. Вскоре они рассыпались, превратившись в труху, и останки бренного тела полетели вниз, во тьму.

Но Сафир продолжал всё видеть. И вот перед его взором развернулись многочисленные картины. Он не мог понять, как они помещаются в узком пространстве тоннеля, ноотчётливо различал всё, что происходило в каждой из них. А видения показывали, как его составляющие, мельчайшие частицы, рассеиваются по миру, соударяясь друг с другом и разлетаясь в разные стороны на огромные расстояния, просачиваются через почву, растворяются в воде, всасываются корнями растений, поглощаются животными. Сафир видел, как его расчленённое на миллиарды частиц тело распространяется по вселенной, становясь его частью, как оно живёт непрекращающейся жизнью, приобретая всё новые и новые формы. И тогда он понял, что ужас перед неминуемой смертью, свойственный всему роду человеческому, отступил. Теперь Сафир знал, что ждёт его за гранью, и страха не было. Он понял, что существовал в мире всегда и останется в нём навечно. И тогда улыбнулся незримой бесплотной улыбкой.

Мануол словно почувствовал, как ужас Сафира сменился покоем. Взмахнув когтистой лапой, он выкрикнул какое-то заклинание, и лорд Маград начал быстро становиться материальным — его частицы вырвались из новых цепочек и сложились в кости, которые образовали скелет. Его, в свою очередь, облепили мышцы, они наполнились кровью, их обтянули жилы и сухожилия, сверху выросла кожа. Сафир вздохнул — полной грудью.

— Теперь ты понял? — проговорил Мануол, пристально глядя Сафиру в глаза своими вылупленными фонарями.

Тот кивнул. В его душе царило смятение: изменилось представление лорда Маграда о мире, его устройстве. Видения стали для Сафира настоящим откровением. Несмотря на то, что страха перед смертью больше не было, его обуревали самые противоречивые чувства, в которых ему ещё предстояло разобраться.

— Тогда нам пора, — с этими словами ленивец указал когтем вниз.

Лорд Маград опустил глаза и увидел в темноте едва различимую светящуюся точку.

— Что это?! — спросил он.

— Выход, — Мануол вновь вцепился в вернувшуюся из небытия одежду Сафира.

Они падали вместе. Светящаяся точка всё росла и росла, пока не превратилось в отверстие двадцати футов в диаметре. Мануол и Сафир выпали из неё, и ленивец, быстро обернувшись ящером, подхватил лорда Маграда и понёс к скалам, на которых стоял Эл.

Сафир видел, как они обогнули замершую фигуру хэрда, походившего на гигантскую изогнутую колонну. Он не понимал, почему они, выпав из него, очутились в воздухе, а не на земле (ведь почти всё тело змея покоилось в песке), но решил, что здесь не обошлось без волшебства, и не стал задавать вопросов.

Мануол аккуратно поставил его на скалу рядом с Элом, и тот встретил его с улыбкой.

— Готов ли ты познать магию? — спросил некромант.

— Да, атаи! — ответил Сафир, склонившись.

Он признал мудрость своего учителя и жаждал проникнуть под его руководством в другие, наверняка не менее волнующие тайны вселенной.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Эл. — Я тоже считаю, что время пришло. Мы возвращаемся, — сказал он Мануолу, и ленивец-ящер подставил свою спину, чтобы они могли разместиться между огромных кожистых крыльев. — Домой! — велел Эл, и они взмыли в лазоревое небо.

Карета катилась по тракту, мягко покачиваясь на рессорах. Её отделка и размеры недвусмысленно говорили о богатстве владельца, а позолоченные гербы на дверцах ещё и о его высоком титуле.

Казалось бы, отправляться в путь через леса в таком роскошном экипаже было верхом неосторожности, но тридцать всадников, облачённых в добротные доспехи и вооружённые до зубов, могли дать отпор не только банде беззаконников, но даже отряду наемников.

Маэрлинна сидела по ходу кареты, закутанная в толстый шерстяной плед, и дремала со страдальческим выражением на лице: несмотря на отличную балансировку экипажа, выдержать столь долгий путь по не самой ровной дороге было нелегко.

Ирвин расположился напротив неё. Он перечитывал список вещей, которые предстояло приобрести в городе, и поминутно правил его — больше для того, чтобы занять время, чем по необходимости. С тех пор, как он вернулся, они с Маэрлинной не перемолвились даже словом — пока не оказались в одном экипаже. Женщина понятия не имела, почему Ирвин отсутствовал, а он вёл себя так, словно отлучался по делам. Во время совместной поездки разговор у них тоже не клеился — в основном, потому что не было общих тем для разговора. То же, что они могли обсудить, причиняло боль обоим, и ни один не испытывал желания говорить об этом. К тому же, Маэрлинне было дурно от тряски и качки, и она почти всё время дремала.

Дважды они останавливались в гостиницах, и Ирвин нанимал кого-нибудь из местной прислуги для ухода за своей госпожой. Денег ему Эл дал гораздо больше необходимого, так что они ни в чём не нуждались. Кроме того, вид золотых гербов производил на людей почти магическое впечатление.

Единственный продолжительный разговор с Маэрлинной состоялся у Ирвина за день до того, как они въехали в Маристан. Это происходило в деревне, где кавалькада была вынуждена остановиться: женщине внезапно стало дурно, и потребовалась помощь лекаря. Они задержались всего на сутки, хотя никто не заставлял их торопиться — просто Маэрлинна не хотела родить в дороге (в Казантаре это считалось дурной приметой).

Вечером Ирвин зашёл к ней узнать, всё ли в порядке, как делал это всегда, когда они останавливались в гостиницах. Маэрлинна сидела в кровати, опершись спиной о подушки, и играла сама с собой в Го. Эл привёз маленький набор из зитских стран и научил жену.

— Составь мне компанию, — попросила она, указав рукой на стоявший возле стены стул. — Мне немного страшно, и я не хочу оставаться одна. К тому же, здесь слишком тоскливо.

— Жаль, что мы не успели добраться до Маристана, — сказал Ирвин, придвигая стул к постели.

— Ничего не поделаешь, — Маэрлинна смешала фишки, и они принялись выставлять их для новой партии.

— Ходи, — кивнула женщина.

— Как прикажете, — Ирвин взял кости и бросил на прикроватный столик. — Семь.

— Так себе, — добродушно заметила Маэрлинна.

Ирвин знал за ней эту манеру — комментировать игру. Он украдкой взглянул на её осунувшееся из-за беременности лицо. Она по-прежнему оставалась красавицей, но даже теперь, когда она носила его ребёнка, он не смел подумать о ней как о женщине — только как о госпоже. Ирвин вспомнил, как боялся за неё, когда выяснилось, что барон узнал об их сговоре. Зная его нрав, он был почти уверен, что Маэрлинну постигнет страшная участь, и даже её положение не удержит Эла от мести. Поэтому, увидев по возвращении женщину в добром здравии, Ирвин испытал огромное облегчение. Ради одного этого стоило проделать долгий путь к Белой Башне.