Чтение онлайн

Одновременно с военными трофеями наши войска отбивали у противника награбленное им на советской земле оборудование, ценные металлы, разное народнохозяйственное имущество, продовольствие, произведения искусства, культурные ценности и др. Немало такого имущества оказывалось на путях подвоза и эвакуации, на железнодорожных узлах, в эшелонах, на базах и складах, в транспортах войск. Всё это надо было выявить, сконцентрировать, сохранить и передать соответствующим организациям. Но не только. Трофейная служба активно помогала местным органам власти и населению освобождённых районов и в обеспечении продовольствием, и в восстановлении предприятий, жилья, больниц, школ, в ремонте сельскохозяйственного инвентаря и т. д.

И ещё одной из важных задач трофейной службы в последние дни войны была забота об охране исторических и культурных ценностей (музеев, картинных галерей и прочего) на освобождённой от противника территории. Об этом есть воспоминания и книги, правда, немного.

После окончания войны в Европе для трофейной службы наступил особый период. Необходимо было завершить работы по очистке театра военных действий, эвакуации и реализации остатков трофейного имущества. И кроме этого, трофейным службам поставили задачу по военно-экономическому разоружению нацистской Германии. Поэтому в июне 1945 года на базе трофейных управлений фронтов были организованы отдельные трофейные управления, которые вошли в состав групп войск с подчинением командующим.

И 5 апреля 1945 года были созданы особое монтажное управление Наркомата электростанций СССР – «Особэнергомонтаж» по демонтажу энергетического оборудования немецких электростанций и два управления Наркомхимпрома СССР при крупнейших химкомбинатах концерна ИГ Фарбениндустри в Освенциме и Хайдебреке. В Освенциме на демонтаже химического производства работало 4 тыс. гражданских из числа репатриантов, мобилизованное польское и немецкое население, около 60 тыс. военнопленных.

Концлагерь Аушвиц, как известно, состоял из трёх лагерей: Аушвиц I, Аушвиц II-Биркенау и Аушвиц III-Моновиц, где был построен химический завод концерна ИГ Фарбениндустри по производству синтетического каучука и бензина. На нём работали тысячи узников… И таких военных предприятий на территории Германии и оккупированных ею стран тоже были тысячи. В приказе Верховного Главнокомандующего от 23 февраля 1945 года среди прочих трофеев, доставшихся нашим войскам за 40 дней наступления, указаны военные заводы, производящие танки, самолёты, вооружение и боеприпасы. Все эти трофеи необходимо было учесть и охранять, а заводы – демонтировать.

В августе 1945 года рота под командованием гвардии лейтенанта Петра Костенко как раз и занималась демонтажем оборудования завода в Моновице. Часть его была передана Польше для создания своей химической промышленности, но сам завод и лагерь в Моновице, в отличие от Аушвиц I и Аушвиц II-Биркенау, не сохранились. В Освенциме я была дважды: в 2016 и 2017 годах. Написала книгу об этом самом большом нацистском лагере смерти. Памяти отца, всех лагерь освобождавших, и всех там погибших.

Мой отец за эту операцию был награждён орденом Красной Звезды. В его наградном листе такая запись: «…Командуя рабочей ротой, обеспечивал выполнение правительственного задания по демонтажу предприятий и сбору народнохозяйственного имущества».

Дальше Дрогобыч, Западная Украина, знакомство с молоденькой черноглазой украинкой, работавшей после техникума на лесопилке бухгалтером. Вот был фурор, когда она красавца офицера привезла в село!

Родилась моя мама Наталия Семёновна Вислоух 6 сентября 1927 года в селе Паволочь Житомирской области. Пережила голод, войну, оккупацию, недобрые взгляды после и вопросы в анкете «были ли в оккупации». А дальше уже вся её жизнь была неразрывно связана с моим отцом, которого после Дрогобыча назначили начальником секретной охраны на строительстве дачи Сталина в Новом Афоне, вместе с ним она перемещалась к новым местам службы по всему СССР, от южных границ до северных лесов и уральских гор по несколько раз за год.

После войны отец ещё долго служил в Советской армии в строительных войсках, строил различные объекты для военного и народного хозяйства. Он демобилизовался только в 1968 году. Воронеж мама выбрала из нескольких вариантов, предложенных отставникам, – близко и к Украине, и к Кавказу.

Вот так много лет назад я оказалась в Воронеже и уже даже не помню, что жила где-то ещё, так прикипела к городу. И могилы моих родителей тоже здесь. Конечно, сегодня можно укорять и казнить себя за то, что не спросила, не узнала, не записала. И укоряю, и казню.

Очень сожалею, что не задавала никаких вопросов, знаю очень мало о жизни отца, всё какими-то обрывками, из случайно услышанных разговоров взрослых. Поэтому на всех встречах с молодёжью прошу их обязательно расспрашивать своих старших родственников об их жизни, предках, родственных связях. Да с этого, собственно, генеалогический поиск и начинается.

О войне, как и многие воевавшие, отец говорить не любил, раскапываю теперь всё по сохранившимся документам и на сайтах, где его, гвардии лейтенанта военный путь очень чётко показан. Спасибо тем, кто всё это оцифровывает.

Рассказ-быль

Эта поездка всегда была событием. И молодые командирские жёны ждали её с нетерпением. Когда живёшь безвылазно в глухом уральском лесу, когда вокруг лишь волки да медведи, да кряжистые столетние дубы с кедрами, сжимающие небольшую «секретную» воинскую часть в плотное кольцо, так хочется хоть изредка пройтись в туфельках на тоненьком каблучке по настоящему асфальту, посмотреть на своё отражение в витринах магазинов, да и просто подышать воздухом пусть небольшого, но всё-таки города.

Город! Он манил своими огнями и соблазнами (да какие там соблазны-то были в конце 50-х!) и они, молодые, счастливые, в нарядных крепдешиновых платьях, в габардиновых пиджаках с плечами на вате, с завитыми в крепкие кудельки волосами – они наконец-то поехали.

К воротам части подогнали шикарный брезентово-фанерный грузовичок, и командирские жёны, недолго раздумывая кому из них сидеть в кабине, дружно взгромоздились прямо в кузов, где уже расположились пятеро солдат-первогодков. Они тоже отправлялись в город на выходной, это называлось – в увольнение.

Кое-как расселись. Неудобно, тесновато, но зато впереди целый день городской суетной жизни, поход по магазинам, и вообще… Праздник, одним словом. И так на душе легко и сердечно, что, кажется, любишь всех и каждого. И проблем никаких. Они завтра начнутся. А сегодня… Едем в город!

Несколько часов по неприметной лесной дороге на неудобном, скрипучем, подскакивающем на каждой кочке грузовичке пролетели быстро. Они даже попытались немного подремать, да в такой тряске разве уснёшь… Так и доехали, за разговорами, пересудами и смешливыми воспоминаниями о прошедшем дне рождения командира части, куда были приглашены с мужьями. Вернее, сначала мужья, а уже их – как довесок.

«А помнишь, как Иван Иваныч…» – начинала темноволосая, та, что была постарше, и прыскала в ладошку. Ей тут же вторила маленькая блондинка, и они, тихонько повизгивая, давились смехом, но так, чтобы солдатики ничего не заподозрили. Как-никак – это их отец-командир, и честь его мундира ни при каких обстоятельствах не должна быть запятнана.

…Со старой магнитной ленты стекает неторопливый рассказ. Его когда-то записали на чьём-то дне рождения – просто так, не для истории. Сквозь шум и треск потёртой записи я слышу родной голос и начинаю понимать, что вопрос «В чем смысл жизни?», над которым мучилась ещё в пору юности, он какой-то неправильный. На самом деле мы пытаемся понять, в чём смысл того отрезка жизни, в который с нами что-то происходит, или в чём смысл того, что происходит в эту, конкретную минуту. А дальше случилось вот что.