Чтение онлайн

— С Носовым в одном купе девица из воровской, бандитской семьи! Более чем странно. Она же обчистит его. Но так ему и надо!

Соронина после освобождения из-под ареста не восстановили в должности и даже окончательно исключили из партии по инициативе Носова. Директор завода презирал Соронина, не мог допустить, чтобы прокурором в городе опять стал он — палач металлургов, злодей — арестовавший Голубицкого, копавший яму под Завенягиным. И Авраамий советовал:

— Дави его там!

Носов умел уничтожать демагогов их же оружием. На бюро горкома партии Григорий Иванович сказал:

— Предлагаю исключить из партии Соронина за недостаточную борьбу с врагами народа.

С этой формулировкой и был исключен из рядов ВКП(б) бывший прокурор Соронин. В поезде они встретились, но не поздоровались, будто не были знакомы. Поэтому и хотелось так Соронину, чтобы Груня обворовала Носова.

— Однако девица может и мои золотые часы прихватить, — беспокоился Соронин, засовывая их то под подушку, то в ботинок.

Проснулся Соронин поздно, часов в десять утра. Он вспомнил, что ночью к нему в купе заглядывала соседка-воровка. Должно быть, охотилась за часами. Но они ведь в наволочке подушки, не так просто их найти. Бывший прокурор ощупал подушку. Часов там не было! Он сдернул наволочку — только перья полетели, заглянул в ботинки, под матрац...

— Сперла! — схватился за голову Соронин.

Он оделся и, опухший, не умываясь, пошел к проводнице. :

— Доброе утро! — кивнула она. — Чайку горячего подать?

— Не надо чаю, вызовите срочно работника милиции.

— Для чего милиция нам?

— Меня обокрали.

— Но из вагона никто не выходил, товарищ...

— Вот и хорошо, что никто не выходил. Прошу срочно вызвать милицию, у меня золотые часы украли.

Молоденький симпатичный сержант появился в вагоне только через полчаса. Он внимательно выслушал проводницу, Соронина, покосился на пустые бутылки в купе, на опухшее лицо заявителя.

— Вы с кем выпивали, гражданин?

— Ни с кем, в одиночку.

— Вы говорите, гражданин, ночью к вам заглядывала девушка из соседнего купе?

— Не девушка, а воровка. Брат этой преступницы — в тюрьме. Мне давно известна их семья. Я — прокурор! Понимаете?

Сержант вызвал из соседнего купе Носова для разговору с глазу на глаз:

— Извините, гражданин. Выйдите на минутку, мне необходимо с вами побеседовать.

— В чем дело? — накинул на плечи пиджак Григорий Иванович.

Сержант проверил документы у Носова, объяснил:

— Видите ли, ваш сосед, прокурор, заявил, будто ваша попутчица похитила у него ночью золотые часы.

Носов поморщился брезгливо:

— Во-первых, он не прокурор, сам только что из тюрьмы. Во-вторых, девочка не могла этого сделать. Я за нее ручаюсь!

— Извините! — козырнул сержант, уходя вновь в купе к Соронину.

Бывший прокурор зашептал сержанту:

— Обратите внимание: директор завода Носов едет развратно в одном купе с девицей-воровкой. Полагаю, надо составить протокол, сообщить куда следует.

— Придется мне произвести обыск, так сказать, досмотр, — сказал сержант Соронину.

— Да, да, обыщите их! Из вагона никто не выходил. Воровка могла украсть мои часы и временно спрятать их в багаже Носова. Возможно, подсунула краденую вещь под матрас Носова. В моей практике такой эпизод рассматривался. Никто ж не решится обыскивать такую птицу! Весьма удобное прикрытие. У меня опыт прокурорский, чутье, так сказать. Обыщите в первую очередь Носова. Уверяю вас: мои часы — у него!

— Нет, я обыщу в первую очередь вас, гражданин, — огорошил сержант заявителя.

— Я протестую, буду жаловаться! — залепетал Соронин, ничего не понимая.

Сержант нашел золотые часы бывшего прокурора в мыльнице. Обыскивать Носова и его попутчицу он и не собирался, догадываясь, что хмельной заявитель перед сном перепрятывал свои часы несколько раз. А за ночь заспал, забыл. Такое случается часто.

— Воровка спрятала мои часы в моей мыльнице, — пытался выкрутиться Соронин, юля опухшими глазками.

— Пить надо меньше, гражданин. Кстати, не съешьте свое мыло, оно у вас почему-то лежит в кульке с пирожками, — поиздевался на прощанье сержант.

Бывший прокурор ворчал:

— Вот воровка пакостная. Мыло в пирожки затолкнула. Вредительница, можно сказать!

Сержант заглянул в купе, где Носов играл в шахматы с Груней.

— Нашлись часы у вашего соседа. Еще раз извините, доброго пути!

Григорий Иванович не сказал Груне, что ее обвиняли в краже золотых часов. Зачем портить настроение девчонке? А Груня спросила:

— У соседа часы терялись? Часы, знамо, богатство. Я, наверное, никогда не накоплю денег на часы.

Носов промолчал. На станции, в Уфе, он вышел, купил Груне часы, чулки и цветастый халатик.

— Бери, не стесняйся, я ведь человек богатый. Будь моей дочкой.

Соронин видел, как Носов покупал женские чулки и халат. А когда Груня вышла из купе в подаренном халате, сомнений быть уже не могло.

Вот она нравственность крупного руководителя! Полное моральное разложение, нравственная деградация. Совращает несовершеннолетнюю девочку, дарит ей чулки, халат. Еще что-то он там покупал. Что именно. Боже! Конечно же — женские панталончики! Порвал, значит, в порыве животной страстишки, купил новые. Ого-го! Об этом вполне можно написать и в газету «Правда». Однако свидетели в таком деле необходимы.

— Доберемся мы до вас, товарищ Носов! Останетесь и вы без должности, без партийного билета!

Груня знала, что Соронин — прокурор, она видела его в городе несколько раз. А однажды побывала с бабкой в его кабинете, когда у них за неуплату налога реквизировали корову. Соронин тогда разъяснил им:

— Корову не вернут вам, зря хлопочете. И не о корове надо вам заботиться, а о сорванце, который с вами проживает. Подозревается он в кражах. Доказательства пока не имеется, но ведь сколько веревочке ни виться, конец будет.

Днем, когда Носов спал, Груня в коридоре вагона разговорилась, как ей думалось, с прокурором:

— Вы знаете, у меня братик в тюрьме. Не могли бы вы мне помочь?

Соронин пригласил Груню в свое купе:

— Расскажите, пожалуйста, подробнее. Я сейчас не прокурор города, но у меня связи, знакомства. Возможно, смогу оказать помощь.

Груня поведала Соронину все, что знала. Он черкал что-то в блокноте, подсовывал каждый листок на подпись.

— Распишитесь, будьте добры. Я фиксирую каждое ваше слово.