Чтение онлайн

— Дрянь погода и дрянь страна! Стоило пойти по нижней дороге, где когда-то прошел император Карл Великий. Разбойники, мне кажется, менее опасны, чем эта дорога. Здесь хорошо только козам. В моем возрасте таскаться по скалам как старой ведьме! Разве в этом есть хоть какой-нибудь смысл?

Катрин не могла удержать улыбки. Повернувшись, она бросила:

— Ну-ну, Эрменгарда! Не ругайтесь. Вы же сами этого хотели.

Она ни словом не обмолвилась Эрменгарде о разговоре с Ван-Эйком. Зачем? Эрменгарда все равно не поняла бы, что предала Катрин. Она со всей искренностью думала, что действует на благо и во спасение ее же, Катрин. В конце концов, художник со своей мощной вооруженной охраной оказался им хорошей поддержкой в этих труднопроходимых местах. Наконец, каково бы ни было таинственное послание, которое Ван Эйк намерен ей вручить, «когда придет час», Катрин хорошо знала, что оно не могло оказать на нее никакого влияния, если в нем будет заключено стремление отвратить ее от цели. Между тем недомолвки Ван Эйка и что-то вроде тайны, которую он молча хранил, раздражали ее и разжигали любопытство. Что это за официальная поездка, ранг посла, эти воины, если речь шла лишь об обычном послании? Но Катрин хорошо знала Яна: он не заговорит раньше времени. Лучше было подождать… С самого утра она шла, снедаемая грустными мыслями, от которых никак не могла отделаться, с любопытством разглядывая головокружительные пейзажи с пропастями и белыми вершинами гор. Больше, чем письмо Филиппа, ее беспокоила судьба Готье. Вот здесь он исчез! Такая картина соответствовала этому гиганту, которого она считала несокрушимым. Но какой же человек, сделанный из плоти и крови, мог вступить в противоборство с гигантами из камня и льда? Никогда Катрин не могла представить себе, что существовала такая страна, как эта. И теперь только поняла, что до сей минуты лелеяла мечту, невозможную мечту о том, чтобы ее верный слуга все-таки вышел победителем в своем последнем бою. Как же ей здесь найти его? Чудом? Но чудес не бывает — она поняла это, дойдя до здешних мест… С большим усилием борясь с трудной дорогой, таща за собой лошадь, Катрин не задумывалась над тем, что приходилось выдерживать ей. Иногда казалось, что из тумана вдруг возникала массивная и сильная фигура ее товарища, воскресала его доверчивая улыбка, серые глаза, в которых можно было увидеть и слепую ярость старых северных богов, и детскую душевную чистоту и наивность.

Тогда горло у Катрин сжималось, и она вынуждена была на миг прикрывать глаза, заливавшиеся слезами. Потом тень добряка-гиганта уходила, отлетала к гордой и болезненной фигуре Арно, и сердце Катрин разрывалось от боли. В какой-то момент муки ее стали такими нестерпимыми, что ей захотелось лечь на ледяные камни и ждать смерти… Только гордость и воля, которые были сильнее отчаяния, поддержали ее, она устояла на ногах и все шла и шла вперед, и ни один из ее попутчиков даже на заподозрил о драме, которая разыгрывалась в ней…

Когда они оказались на перевале Бентарте, день начал склоняться к ночи. Ветер был такой сильный и порывистый, что путники продвигались вперед согнувшись. Подъем кончился, но теперь нужно было идти по гребню. Небо нависало так низко, что казалось, протяни руку, и вот оно уже рядом. За спиной Катрин кто-то сказал:

— В ясную погоду отсюда видны море и граница трех королевств: Франции, Кастилии и Арагона.

Но это не интересовало молодую женщину, в которой усталость взяла верх над всеми чувствами. В этом пустынном месте стояли сотни маленьких, примитивных деревянных крестиков, оставленных паломниками. Катрин посмотрела на них с ужасом: ей показалось, что она стояла посреди кладбища. Усталость закрывала ей глаза, ноги болели, и вся она дрожала от холода. Да, очень твердо нужно было верить в чудо встречи с Арно, чтобы переносить столько мучений.

Дорога до перевала, ниже, к Ибаньете, потом до приюта в Ронсевале показалась ей бесконечной. Когда наконец они увидели знаменитый монастырь, построенный несколько веков тому назад епископом Санчо де ла Роса и Альфонсом I Воинственным, королем Арагона и Наварры, взошла луна и потоком холодного света залила группу строений с очень низкими крышами и толстыми стенами, укрепленными мощными наружными подпорными арками. Монастырь расположился у подножия отрогов перевала Ибаньеты. Квадратная башня возвышалась над всем ансамблем строений, и дорога, проходя под сводом арки, пересекла старый монастырь. Иней покрывал землю и строения и мертвенно блестел в лунном свете. Но Катрин осталась к этому вовсе безучастной. Она увидела только фонари. Их несли человеческие руки, и эти фонари означали жизнь, тепло… Стиснув зубы, она сделала последнее усилие, чтобы добраться до приюта; но, дойдя до него, рухнула. Ван Эйк и Жосс Роллар, наконец сообразив, что она в полном изнеможении, отнесли ее внутрь в полубессознательном состоянии. Давно уже не слышно было, как бубнила свои ругательства графиня Эрменгарда.

Сидя на огромном камне очага в зале для паломников, обернув ноги в козью шкуру, а в руках зажав миску с горячим супом, Катрин мало-помалу приходила в себя. Она начинала интересоваться происходящим вокруг. Под низкими сводами, почерневшими от копоти, было много народа: паломники, возвращавшиеся из Галисии, в плащах, к которым были пришиты ракушки в знак их паломничества — глаза у них были полны гордости, как у людей, выполнивших долг, осуществивших заветное желание; погонщики мулов — ночь и ночные опасности, например, волки, медведи, заставили их укрыться в приюте; наваррские крестьяне в черных длинных одеждах, из — под которых торчали ноги, блестевшие от заскорузлой грязи, в меховых «лавакасах»с вылезшими наружу пальцами; случайные солдаты в помятых кирасах. Среди всей этой усталой и молчаливой толпы скользили черные сутаны гостеприимных монахов. У них на груди напротив сердца был выткан красный крест, причем верхушка его загибалась как рукоять посоха, а основание заканчивалось мечом. Отцы-августинцы Ронсеваля слишком часто вынуждены были браться за мечи, чтобы сражаться с бандитами и вырывать из их рук попавших к ним путников.

Они раздавали хлеб и суп, не делая различия между изящным посланцем Великого Герцога Запада и самым жалким из наваррских крестьян. Катрин подумала, что их суровые лица были под стать их гранитным горам и вовсе не походили на круглолицых и хорошо откормленных монахов из равнинных краев… Сидя рядом с ней, Эрменгарда храпела, опершись спиной о каминный столб. Остальные, сраженные усталостью, ели или уже спали прямо на полу. Вдалеке, в горах, слышно было, как выли волки…

Вдруг распахнулась дверь и в нее вихрем проник холодный ветер. Вошли два монаха в больших черных шапках, низко надвинутых на короткие мантии с капюшонами. Они несли носилки с телом, обернутым в одеяло. Дверь захлопнулась за ними. Несколько голов поднялись при их появлении, но скоро опять опустились: больной или раненый, может, и мертвый — это так обычно в здешних местах. Монахи проложили себе дорогу к очагу.

— Он затерялся, сбился с пути! — сказал один из них приору, который подошел к ним. — Мы нашли его у Прохода Роланда.

— Мертвый?

— Нет. Но очень слаб! В плачевном состоянии! Видно, он наткнулся на разбойников, они обчистили его и избили. Благодарение Богу, они не убили его.

Говоря это, монахи поставили носилки перед камином. Чтобы дать им место, Катрин прижалась к Эрменгарде, машинально бросив взгляд на раненого. Вдруг она вздрогнула, встала и наклонилась над бесчувственным человеком, вглядываясь в исхудавшее лицо, провела рукой по своим глазам. Видимо, ей грезится! Но сомневаться не приходилось.

— Фортюна! — прошептала она сдавленным голосом. — Фортюна, Бог мой!

Пересилив усталость, бросилась к носилкам. Это был первый луч надежды, появившийся из темной ночи. Ведь этот человек знал, где Арно. А вдруг он вот-вот умрет и так ничего ей и не скажет!

Один из монахов посмотрел на нее с любопытством.

— Вы знаете этого человека, сестра моя?

— Да… О! Господи! Я не могу поверить своим глазам! Он оруженосец моего супруга… и я нахожу его здесь, одного, больного… Что же случилось с его хозяином?

— Вам нужно обождать немного и потом его расспросить. Мы сначала дадим ему лекарства для поддержки сердца, оживим его, обогреем и дадим поесть… Дайте-ка нам заняться всем этим.

С сожалением Катрин отошла и опять заняла свое место у очага. Ян Ван Эйк, следивший за развернувшейся сценой, подошел к ней и взял ее за руку. Рука была ледяной… Художник почувствовал, что молодая женщина дрожит.

— Вам холодно?

Она знаком ответила, что нет. Впрочем, горевшие от возбуждения глаза и щеки доказывали, что она говорила правду. Она не могла оторвать взгляда от этого худого и неподвижного тела, которое монахи растирали, а в это время приор подносил маленький флакончик к бледным губам несчастного.

— Боже, пусть он побыстрее очнется! — молила Катрин про себя. — Разве они не видят, что я сейчас умру?

Но энергичное растирание и питье начинали действовать. Чуть окрасились щеки цвета пепла, губы зашевелились; вскоре он открыл глаза и уставился на тех, кто ухаживал за ним. Приор улыбнулся:

— Вам лучше?

— Да… лучше! Я вернулся издалека, так ведь?

— Да, надо сказать. Наверное, разбойники напали на вас и потом оставили, приняв за мертвого.

Фортюна сделал ужасную гримасу, пытаясь выпрямиться.

— Эти скоты избили меня. Думал, кости мои переломаются… О! Меня всего измолотили!

— Это быстро пройдет. Мы вам дадим хорошего супа, а снадобье успокоит ваши боли…

Приор выпрямился, и его взгляд встретился со взглядом Катрин. Она подумала, что прочла в нем сигнал к действию, и, не в состоянии более сдерживать себя, устремилась вперед. Приор склонился над Фортюна.

— Сын мой, здесь есть некто, желающий поговорить с вами.

— Кто же?

Повернув голову, гасконец чуть-чуть ее приподнял. Вдруг он узнал Катрин и резко дернулся, а его худое лицо покраснело.