Чтение онлайн

– Может, – не стал спорить Степан, – а вы могли бы меня подвезти в город?

– Мы сейчас, наоборот, едем подальше от города – к морю. У нас ретрит, практика медитации и китайской дыхательной гимнастики. Хотите, едемте с нами. Через неделю мы обратно в Москву возвращаемся, и вас отвезем. Возьмем его, а? – спросила девушка, поворачиваясь к троице в китайской одежде, которые, похоже, тут были главные.

– Не думаю, что медитация – это мое, – честно ответил Степан, – я больше опираюсь на точные науки, где все объяснимо.

– Например, на физику? – подал голос старший из тройки.

– Да, например.

– А как же вы объясните двойственную природу света? Как что-то может быть и частицей и волной одновременно?

– Ну, это уже затертый пример. Вы еще вспомните Пастера, который молился у себя в лаборатории.

– Медитация, как ее ни назови, всегда дает отдых разуму. И помогает увидеть главное за привычным.

Степан хмыкнул.

– Искусственный интеллект до сих пор не создан именно по той причине, что инженеры не могут подняться над привычными техническими задачами, а гуманитарии не могут переложить философские проблемы на простой человеческий язык, – продолжил китаевед.

– Я и без медитаций хорошо соображаю, – пробормотал Степан.

– Но ведь оказались же вы здесь, – нокаутировал его собеседник.

Степан промолчал, потом что-то вспомнил.

– А не мог я вас видеть на конференции интернет-технологий в прошлом году? – спросил он.

– Да, я делал там доклад по новым методам лингвистической обработки.

– Ну, вот. Получается, мы с вами по одну сторону.

– Конечно. Только я стараюсь смотреть шире, молюсь, так сказать, в лаборатории. А вы зачем-то держитесь за шоры на своих глазах, не давая им приоткрыться. Так что, едете с нами?

– А разве у меня есть выбор?

– Считайте, что это тоже своего рода конференция.

Молчаливая светловолосая девушка получила большой пакет с пирожками из рук хозяйки.

– А почему тут не завтракаете? – удивился Степан.

– Сначала нужно разбудить энергию ци, – обернувшись, ответила ему темноглазая красотка, ее длинная темная коса задорно перескочила через плечо и обратно.

Степан засмотрелся.

На улице стало заметно теплее и светлее. Лучи солнца уже скользили по резным деревянным конькам и петухам на крышах придорожного городка. Вся компания вышла в поле, разбрелась там и повернулась к восходу. Девушки открыли чехлы – в них оказались настоящие длинные мечи. У блондинки рукоять и чехол были покрыты металлической гравировкой с причудливыми сюжетами. У красавицы с темной косой они были простые деревянные. Степан с беспокойством оглянулся на остальных. Люди приняли живописные позы и, казалось, погрузились в себя, поводя руками по воздуху, то ли приветствуя солнце, то ли что-то еще. А девушки замерли, занеся меч над головой, потом стали делать красивые движения, то плавные, то резко размахивая саблями. И если блондинка выглядела как шаманка, совершенно погруженной в себя, то темноволосая девушка с мечом будто превратилась в воинственную армянскую принцессу. Он слышал, как кто-то назвал ее по имени – Анаит.

Солнце показалось над лесом, и Степан засмотрелся. Он что-то такое ощущал, чего не мог передать словами. Живя в городском ритме, он уже и забыл, как выразить восторг и смиренное восхищение красотой мира, которая когда-то охватывала Пастера в его лабораториях. И как в эти минуты суетные мысли отступали прочь, словно в храме всего мира, главном и общем для всех.

Тут Степан нащупал в кармане что-то круглое и достал старинные часы, неизвестно откуда взявшиеся. Латунь блеснула на солнце, и внезапно он вспомнил все. И обед с сестрой, и разговор в подворотне. Он машинально похлопал по карманам, хотя проверял их уже раз десять. И вдруг нащупал бумажник и телефон, который тут же завибрировал, и неизвестный кусок плотной бумаги. Степан отключил телефон – сейчас не до него – и достал бумагу. Это оказался билет на самолет из Ростова в Москву на сегодняшнюю дату. Он помедлил, повертел его в руках, потом скатал в трубочку и забросил в кусты.

– Окей, сестренка, будем считать это конференция, – Степан развернулся и стал догонять своих новых знакомых, которые уже потянулись к автобусу.

В Москве тоже наступило утро. Светофоры на Садовом переключились в дневной режим, отдельные машины на дороге постепенно образовали обычный плотный поток.

Первая экскурсионная группа вошла во двор музея.

– Это вечный вопрос, ответ на который никак не могут найти ни люди по отдельности, ни человечество в целом. То нас качнет в мистицизм настолько, что даже самые значительные решения в светских делах принимают с картами Таро, астрологией и гаданием. А разговоры с умершими родственниками становятся более популярны, чем телефонная связь. Потом вдруг – раз, и бога нет. И действительно, для целого поколения, и даже не одного, бога не существовало. Разве что кто-то вспомнит о нем перед лицом болезни или крайней опасности и пойдет в ветхую церковь со свечкой. Человечество хочет, но до конца не может поверить в существование бога. Но и отвернуться от идеи всевышнего тоже не в состоянии. Поэтому даже если в результате чудовищного эксперимента вырвать у человека веру и память о ней, зияющая пустота затянется и заполнится бытовым шаманизмом и суеверием. Конечно, и тогда, и сейчас, и потом будут существовать люди, способные жить без руки поводыря, воображаемого или реального. Но их процент невелик и примерно одинаков во все времена, – увлеченный экскурсовод обращался к аудитории, онемевшей от его воодушевления.

Девушки перестали смотреть в телефоны, а мужчины на девушек. Кот тоже подошел поближе.

– Эта мысль и была сформулирована и гениально раскрыта в романе, который принес автору всемирную, но увы, посмертную славу. Однако осознание своей правоты и миссии у писателя были так сильны, что, как мы можем надеяться, вознаградили его еще при жизни. Жизни гения признанного, но не признаваемого. Убеждения вели его навстречу судьбе не менее твердо, чем иных религиозная вера.

Экскурсовод замолчал. Повисла тишина сродни театральной, которая усиливает впечатление от каждого сказанного слова. Всем вдруг показалось, что даже в начале дня в этом дворе сумерки до конца не рассеялись, а притаились по углам. В конце концов у кого-то тренькнул телефон, и наваждение рассеялось.

– А теперь зайдем в сам музей и дом писателя.

И гид-теолог, расстриженный монах, стал подниматься по лестнице, увлекая за собой экскурсантов. Сам-то он в этом споре сделал ставкой всю свою жизнь, сначала посвятив ее служению, а потом забрав назад против всех правил. Сейчас он хотел бы посвятить ее только одному человеку – Елене Павловне, прекрасной женщине и своему другу, которая работала в этом музее. Но храбрости сделать эту ставку еще раз как будто больше не осталось.

А экскурсанты, все как один, старались дотронуться до бронзового Коровьева и Бегемота, прижимающего к себе вечный примус. И загадывали желания.

Утром Таня еще только просыпалась, когда Антон пришел с работы. Вопреки опасениям Таниной мамы Антон не оказался законченным лоботрясом. Его поиски самореализации увенчались местом креативного директора одного из московских ночных клубов. Правда, теперь он приходил домой как раз к тому времени, когда Таня завтракала и собиралась на работу. Они вместе ели тосты, болтали, после чего Антон шел отсыпаться, а Таня в издательство.

А сейчас она слушала, не открывая глаз, как Антон играет с малышом. Смотри, это не простой кролик, – Антон достал с полки винтажную игрушку, подаренную Тане писателем-французом. Его роман был первый книгой, над которой работала Таня. И с тех пор этот сувенир стал для нее чем-то вроде талисмана. Это был кролик в старомодном камзоле с поэтическими тенями вокруг глаз, искусно сделанный французским же мастером.

– Это кролик-диджей. Там-там-бум, сейчас мы ему сделаем диджейский пульт.

Малыш в ответ радостно булькнул и повторил все слова, как мог.

– Только он у нас какой-то скучный. Настоящие диджеи так не выглядят. Мы его сейчас сделаем настоящим клаббером.

Таня перестала улыбаться и открыла глаза: Антон уже достал из кармана флуоресцентный маркер и разрисовывал мордочку и синий фрак кролика. Тут зазвонил телефон, Антон положил игрушку и вышел из комнаты. Малыш добрался до кролика, взял его за ушки, потряс и забросил на середину комнаты. Выбравшись из-под одеяла, Таня подняла свою игрушку: покрытая полосками мордочка кролика напоминала теперь боевую раскраску футбольного болельщика. Она вздохнула, посадила его обратно на полку и направилась в ванную. Новый день наступал, и теплый душ помогал принять этот факт.

Когда она вышла, Антон уже хозяйничал на кухне. Он сварил кофе, поджарил тосты и намазывал их толстым слоем ореховой пасты, сидя с ногами на кухонном диване. Малыш был тут же, сидя на полу, он увлеченно открывал для себя устройство гейзерной кофеварки.

– Как вечер?

– В два часа уже пустой танцпол, представляешь? Слабенький народ пошел.

– Так ведь четверг только, не выходные.

– Нас же как-то хватало на все.

Таня улыбнулась. Антон был младше ее на четыре года, а рассуждал так, будто это ему, а не ей месяц назад исполнилось тридцать четыре.