Чтение онлайн

Североевропейский промышленный «полюс»

Туманность текстильных мастерских от Зёйдер-Зе до долины Сены. Для всей совокупности Севера и Юга Европы см. ниже (с. 109) карту распространения влияния ярмарок Шампани. (По данным Гектора Аммана (Ammann Н.) в кн.: Hessisches Jahrbuch fur Landesgeschichte, 8, 1958.)

Северные пространства: успех Брюгге

Экономика Севера Европы создавалась с нуля. В самом деле, Нидерланды были сотворены. «Большая часть крупных городов Италии, Франции, прирейнской Германии, придунайской Австрии, — настойчиво подчеркивал Анри Пиренн, — возникли до нашей эры. И напротив, лишь в начале средних веков появляются Льеж, Лувен, Мехельн, Антверпен, Брюссель, Ипр, Гент, Утрехт»26.

Каролинги, обосновавшись в Ахене, помогли первому пробуждению. Набеги и грабежи норманнов в 820–891 гг.27 его прервали. Но возвращение к миру, связи с зарейнскими областями и со странами североморскими оживили Нидерланды. Они перестали быть краем света (finistere). Они покрываются укрепленными замками, городами, обнесенными стенами. Толпы купцов, бывших до того времени бродячими, обосновываются вблизи городов и замков. К середине XI в. ткачи из низменных районов устраиваются в городских поселениях. Население увеличивается, процветают крупные земледельческие поместья, текстильная индустрия вдохнула жизнь в мастерские на пространстве от берегов Сены и Марны до самого Зёйдер-Зе.

И все это в конечном счете завершится блистательным успехом Брюгге. С 1200 г. город становится частью кругооборота фламандских ярмарок, вместе с Ипром, Тюрнхаутом и Мессеном 28. Самим этим фактом город уже оказывается поднят над самим собою: его часто посещают иноземные купцы, активизируется его промышленность, он торгует с Англией и Шотландией, где обеспечивает себя шерстью, необходимой для городских ремесел, а также для реэкспорта в производящие сукна города Фландрии. Связи Брюгге с Англией благоприятствуют ему также и в провинциях, которыми король Англии владел во Франции; отсюда раннее знакомство Брюгге с нормандской пшеницей и бордоскими винами. Наконец, приход в город ганзейских судов укрепляет и усиливает его процветание. Тогда появляется аванпост в Дамме (еще до 1180 г.); позднее— аванпост Слёйс (Шлюзовый), в устье Звейна; создание их было ответом не только на прогрессировавшее заиливание брюггских вод, но и на потребность в более глубоководных якорных стоянках, которые могли бы принимать тяжелые суда (Koggen) ганзейцев29. Ведя переговоры от имени выходцев из Священной Римской империи, посланцы Любека и Гамбурга добились в 1252 г. от графини фландрской привилегий. Однако графиня отказалась разрешить любекским купцам учредить неподалеку от Дамме контору, которая бы обладала широкой автономией наподобие лондонского Stahlhof, который англичане позже выкорчевали с таким трудом30.

В 1277 г. генуэзские суда пришли в Брюгге; эта регулярная морская связь между Средиземным и Северным морями обозначила решающее вторжение южан. Тем более что генуэзцы были всего лишь передовым отрядом: венецианские галеры, почти что замыкая шествие, придут в 1314 г. Для Брюгге речь шла одновременно и о его захвате, и об его взлете. О захвате, т. е. о конфискации южанами процесса развития, который Брюгге едва ли мог вести в одиночку; но также и о взлете, ибо прибытие моряков, кораблей и купцов из Средиземноморья представляло многообразный вклад богатствами, капиталами и техникой в ведение торговых и финансовых дел. Богатые итальянские купцы обосновывались в городе, они непосредственно доставляли туда самые ценные богатства того времени — левантинские пряности и перец, которые обменивали на промышленные изделия Фландрии.

С этого времени Брюгге оказался в центре слияния крупных потоков: не только из Средиземноморья, но в не меньшей степени из Португалии, Франции, Англии, прирейнской Германии плюс Ганза. Город становится многолюдным: в 1340 г. в нем было 35 тыс. жителей, а в 1500 г., возможно, 100 тыс. «Во. времена Яна ван Эйка (около 1380–1440 гг.) и Мемлинга (1435–1494) он, бесспорно, был одним из красивейших городов в мире» 31. А сверх того — определенно одним из самых предприимчивых. В самом деле, текстильная промышленность развивалась не только в Брюгге, она наводнила города Фландрии, где Гент и Ипр достигли блестящего успеха; в целом то был промышленный район, не имевший равных в Европе. В то же время у вершины торговой жизни, над ярмарками и рядом с ними, в 1309 г. создавалась знаменитая брюггская биржа, очень рано ставшая центром сложной торговли деньгами. Корреспондент Франческо Датини писал из Брюгге 26 апреля 1399 г.: «В Генуе, как кажется, существует обилие наличных денег; и того ради не помещайте там наши деньги, разве что сие будет по хорошей цене, а лучше поместите их в Венеции, либо во Флоренции, либо здесь [т. е. в Брюгге], либо в Париже, либо в Монпелье, ежели сочтете за лучшее там их поместить» («А Genova pare sia per durare larghezza di danari e per tanto non rimettete la nostri danari о sarebbe a buon prezo piutosto a Vinegia о a Firenze о qui о a Parigi rimettete, о a Monpolier bien se lla rimesse vi paresse miglore»)32.

Один из листов плана Брюгге, составленного в 1562 г. Марком Гхерертом [Париж, Национальная библиотека, Gee 5746 (9)]. Большой рынок в верхней части гравюры, возле церкви св. Иакова (№ 32 на плане), находится в центре города, представляя главную площадь Брюгге (Гроте-маркт). На этой площади, но за пределами воспроизведенного листа, располагаются Крытый рынок и его дозорная башня. Идя по улице Св. Иакова приходишь к Ослиной улице (Эзель-Стрете), приводящей к укрепленным Ослиным воротам, Porta Asinorum (№ 6 на плане, буквы ЕД). Под № 63—площадь Биржи. Что касается торговых мест, см.: Roover R., de. Money, Banking and Credit in Medieval Bruges. 1948, p. 174–175. Этот фрагмент плана дает представление о масштабах города — его улицах, монастырях, мужских и женских, о его церквах, дворянских домах, рвах, укреплениях, о его ветряных мельницах и каналах с их грузовыми судами. В северной части (т. е. внизу гравюры) располагались обширные внутренние пространства (intra muros), которые, в соответствии с распространенным в XVI в. правилом, не застраивались.

Сколь бы ни важна была роль Брюгге, не будем слишком обольщаться. Не станем верить Анри Пиренну, который утверждал, будто Брюгге имел «международное значение», превосходившее таковое значение Венеции. С его стороны это уступка ретроспективному национализму. К тому же Пиренн сам признавал, что большая часть приходивших в порт кораблей «принадлежала чужеземным арматорам», что «жители Брюгге принимали лишь незначительное участие в активной торговле. Им было достаточно того, чтобы служить посредниками между прибывавшими отовсюду купцами»33. Это то же самое, что сказать: жители Брюгге были подчиненными, а торговля города — «пассивной», как будут говорить в XVIII в. Отсюда и получившая широкий отклик статья Й. А. ван Хаутте (1952 г.), который показал разницу между Брюгге и Антверпеном, между «портом национальным» (Брюгге) и «портом международным)» (Антверпеном)34. Но, быть может, это означает заходить слишком далеко в противоположном направлении? Я согласился бы говорить о Брюгге (чтобы доставить удовольствие Рихарду Хёпке 35) и о Любеке (чтобы сделать приятное Фрицу Рёригу36) как о центрах, уже бывших мировыми рынками (Weltmarkte), хотя и не вполне городами-мирами, т. е. солнцами в центре мира, не имевшими равных.

Северные пространства: взлет Ганзы

37 Брюгге был всего лишь одним из пунктов — конечно, самым значительным, но все же одним из пунктов — обширной зоны на Севере, простиравшейся от Англии до Балтийского моря. Это обширное пространство, морское и торговое — Балтика, Северное море, Ла-Манш и даже Ирландское море, — было той областью, где во всю ширь развернулись морские и торговые успехи Ганзы, сделавшиеся ощутимыми с 1158 г., с основания города Любека неподалеку от вод Балтики, между прикрывавшими его болотами речных долин Траве и Вакеница.

Тем не менее речь не шла о строительстве на голом месте, ex nihilo. В VIII и IX вв. набеги и пиратство норманнов очертили границы этой северной морской империи и даже вышли за них. Если авантюры норманнов и «растворились» по всему пространству и всему побережью Европы, то здесь от них кое-что осталось. И после норманнов легкие и беспалубные скандинавские ладьи довольно долго бороздили Балтийское и Северное моря: иные норвежцы добирались до Англии и до Ирландского моря38; корабли крестьян с острова Готланд посещали южные гавани и реки вплоть до Великого Новгорода 39; от Ютландии до Финляндии создавались славянские города, открытые свету недавними археологическими раскопками40; русские купцы появлялись в Штеттине, городе, бывшем тогда чисто славянским41. И все же Ганза не имела своим предшественником никакой подлинно международной экономики. Медленно, полюбовно, благодаря обмену, соглашениям с государями, при случае также и насильственным путем, двойное морское пространство, Балтийское море — Северное море, было захвачено и организовано немецкими городами, купцами, воинами или крестьянами.

Но не следует представлять себе какие-то города, тесно связанные между собою с самого начала. Слово «Ганза» (готское Hansa, группа купцов 42) появляется поздно, будучи впервые написано должным образом в английской королевской грамоте 1267 г.43 Поначалу речь шла о некоей «туманности» купцов плюс некая туманность кораблей — от Зёйдер-Зе до Финляндии, от Швеции до Норвегии. Центральная ось торговых операций шла от Лондона и Брюгге до Риги и Ревеля (Таллинна), где открывался путь на Новгород, или на Витебск, или на Смоленск. Обмены осуществлялись между еще слабо развитыми странами Прибалтики, поставщиками сырья и продовольственных продуктов, и Северным морем, где Запад уже организовал свои перевалочные пункты и [осознал] свои потребности. Мир-экономика, возникший на базе Европы и Средиземного моря, принимал в Брюгге крупные суда Ганзы— прочно построенные коггены с обшивкой внахлестку, появляющиеся с конца XIII в. (они послужат образцом для средиземноморских нефов — «naves»44). Позднее появятся урки (hourques)45, другой тип больших плоскодонных судов, способных перевозить тяжелые грузы соли и требующие много места бочонки с вином, лес, пиловочник, зерно, засыпанное в трюмы. Господство ганзейских городов на море было очевидным, если даже оно и не было полным: в самом деле, вплоть до 1280 г. их корабли избегали ходить опасными датскими проливами, а когда Umlandfahrt46 (плавание вокруг Дании по этим проливам) сделалось обычным, route d’isthme (дорога через перешеек), соединявшая Любек с Гамбургом — в действительности отрезки рек и канал, движение по которым было очень медленным, — по-прежнему будет использоваться47.

Эта дорога через перешеек привела к преобладанию Любека: товары с Балтики в Северное море обязательно проходили через него. В 1227 г. Любек получил привилегию, сделавшую его имперским [вольным] городом, единственным городом этой категории к востоку от Эльбы48. Еще одно преимущество: близость города к люнебургским соляным копям, рано оказавшимся под контролем его купцов49. Преобладание Любека, наметившееся с 1227 г. (с победой над датчанами при Борнхёведе50), делается очевидным с пожалованием ганзейцам привилегий во Фландрии в 1252–1253 гг.51, за доброе столетие до первого общего ганзатага (сейма), депутаты которого соберутся в Любеке в 1356 г., создав наконец Ганзу городов52. Но задолго до этой даты Любек был «символом ганзейского Союза… признаваемым всеми за столицу купеческой конфедерации… Его герб — имперский орел — сделался в XV в. гербом всей конфедерации в целом»53.