Чтение онлайн

… И чудо воскрешения. Новое небо и Новая земля. В теориях «младших» (ставших популярными после Делеза-Деррида) постмодернистов вновь поднимается вопрос о Бытии. Как главный для философии, с претензией пересмотреть его/ее «с самого начала». В 1989 году Ален Бадью выпускает «Манифест философии», основной идеей которого является возврат к бытию, при условии его трактовки как «родовой, изначальной множественности», возврат к платонизму, при условии разрушения в нем «империи Единого», к смыслу, при условии его «опоры на Двоицу». На смену метафизике как большой поэтической софистике должен прийти «новый философ, вооруженный матемой». От поэмы – к матеме, относя к поэме (лишая самости) и логос – такова суть «пост-постмодернистского» поворота в трактовке философии. «Тем самым ты отбрасываешь также поэматику присутствия и всякое хайдеггерианство в качестве возможного доступа к бытию сущего. То, что неисчислимо, то, что не счесть за одно, что вообще не сосчитать, не образует ситуацию и, следовательно, строго говоря, не имеет места» – так недвусмысленно отмежевывая от метафизики, хвалит Ж.Ф. Лиотар Алена Бадью при обсуждении его «Манифеста философии» 16 . И еще: «Меня впечатлил твой синтез двух, порождение двух исходя из ничего, исходя из нуля. Убедительное доказательство того факта, что у теории множеств нет референта, у нее есть только пустота, необходим всего лишь нуль, чтобы получить обычные, естественные множества» 17 . Как глубоко, ясно и по существу: нет референта, есть только пустота, все из нуля (хоть все подчеркивай курсивом) сказано о нигитологической, меон-конструктивистской сущности этой новой манифестируемой (не) онтологии, (ино)онтологии. Глубоко – и бездумно, никакой заботы о том, что это значит для человека и его мира. Как будто думает и пишет не человек. «Манифест философии» А. Бадью, столь доброжелательно воспринятый его коллегами, в том числе патриархами французского постмодернизма, мы вправе считать идейным обоснованием пост-постдернизма (after-postmodernism-а) и начавшегося в эти годы укорененного в нем трансгуманистического движения. Конец нигилизма! Только вместо громоздкого слова «пост-постмодернизм» и по смыслу, и ради благозвучия, лучше говорить о трансмодернизме. Транс – это переход: сквозь, через, за границы чего-либо. В данном случае – традиционного исторического бытия и человека. Транс(пост-пост)модернистский «возврат к бытию» фактически означает его замену (второе отрицание) бытием иного. «Манифест философии» А. Бадью, отражающий передовое состояние французской, а в сущности, всей мировой прогрессистской философии кануна ХХI века – это «Манифест трансмодернизма». Который (другого значимого пока нет) успешно реализуется.

В конце 90-х годов, в русском переводе в начале ХХI века, одновременно выходят книги: Ж-Л. Нанси «Бытие единичное множественное» Минск, 2004 и А. Бадью Делез «Шум бытия» М., 2004, обе посвященные восстановлению и реинтепретации бытия на началах виртуализма и множественности. С этой позиции, как недостаточно «математичный» критикуется даже Ж. Делез. За то, что, считая бытие виртуальным, более того, основанием актуального, он исходил из принципа Единства. Как вся прежняя метафизика. Тогда как «Единого нет, есть лишь актуальные множества, а основание пустует» 18 . Из-за сохранения Единого Ж. Делез в понимании бытия геометричен, а надо переходить к алгебраизму, более соответствующему принципу множественности и математической онтологии. Нужна дегеометризация. Геометрия все-таки содержательна, гео – земля, терра, территория, чуть ли не география. Пахнет натурой, физикой. Она не до конца трансцендентальна и несет в себе остаток неформализуемости. Как если бы дом (мир) сожгли, он однородно обуглен, но его остов, структура остается. Геометризм – это структурализм. Только алгебра, количество – зола, которая действительно безосновна, потенциальна и ничем не пахнет. Исчисляющее мышление. Оно имеет дело с возможностью, пустые знаки и функции. Пространство и един(ое)ица – тончайшая, но все-таки сублимация сущего, материи, только время и множественность являются настоящими «атомами» пустоты, чистой логикой отношений различия, из которых можно сфор(миро)вать бытие иного. Искусственного, виртуального, постчеловеческого. «Бытие, – утверждает Ж.Л. Нанси, – может быть, лишь когда это Бытие-одних-вместе-с-другими, лишь циркулируя во вместе-с и в качестве вместе-с этого единично-множественного сосуществования» 19 . Подлинное бытие – это со-бытие, рассеивание и связь единичностей, независимо от их собственной, живой, неживой, предметной или идеальной природы, их детерриториализованное (беспредметное) взаимодействие. Бытие как взаимодействие концептов и сингулярностей. На «карте», на экране. Со– бытие. Сначала информационно, а потом на объемном принтере из частиц «нанозолы» – материально. Человек, соответственно, редуцируется сначала к субъекту, потом к индивиду, который, в конце концов, тоже распадается на мультивидов как виртуально коммуницирующих персон(ажей). Сознание такого бессубъектного «человека» есть складка складки как «синтез различий». Параллельно ведутся работы по вопло(т)щению чистого искусственного интеллекта. И т.д.

Можно долго продолжать это, как нам представляется, великолепное описание функционирования Сети, информационно-коммуникационной реальности, удивляясь его точности. Наглядная иллюстрация теории отражения. А можно и не продолжать, так как, если не терять связи с жизнью и предметностью, чувствовать их, то уже ясно, что в пост-постмодернизме происходит Переворот миров. То, что называлось золой, «бит-ием» объявляется бытием, выдается за реальность как таковую, от века и везде. Тем самым информации, коммуникации, количеству, короче говоря, цифровой, дигитально-виртуальной реальности присваивается статус константной и универсальной, по старому говоря – субстанции.

Про-грамма, матрица – вот оно, подлинное Бытие. Все, все остальное, от мертвой природы во всех ее состояниях, до жизни во всех ее видах, от человека, общества и культуры до сознания, языка, поэзиса и логоса (не говоря о душе и всех формах трансцендентного), все воспринимаемое и мыслимое, если они естественные, предметные, не математизированные, не машинно-технические – феномены. В лучшем случае – недобытие. Вторичные качества, которые существуют в силу особенностей человеческого восприятия. Если в устремившейся к научности метафизике Просвещения мнимыми считались чувственные, эстетические характеристики реальности, то в рамках «новой философии» пост-постмодернизма кажимостью объявляется все и от века, кроме Цифры – «следа и различия», 1 и 0. It from bit! Примитивный, эгоцентричный, чудовищный антиисторизм и редукционизм 20 .

Итак, пост-постмодернизм – это Трансмодернизм, так как в нем человек переходит «через себя», в Инобытие. В (не)бытие на экранах, в сети, в «мыслях». От «пост» к «транс». Всего, что нас окружает и нас самих. Трансмодернизм = трансгресс = трансверсум = трансгуманизм 21 . Переход к искусственному иноинтеллекту и транс(пост)человеческой реальности. Виртуальное, мнимое становится реальным, а реальное, предметное – мнимым. Но в информационно-коммуникационном мире человек как целостное, живое и физическое существо жить не может. По определению. «Не влезает». Как чистый, обезличенный носитель объема информации в сравнении с ее техническими носителями, он ничто-жен. Капля в море. Даже меньше. Его оторванная от природы и телесности мысль может существовать там только на первых порах, дальше ей сказать будет нечего.

Трансмодернизм – это действительно зола, которая выдается за огонь жизни. Грамма(бито)тология за онтологию. Для нас – ничто, которое выдается за нечто. Таков итог «Чтения Деррида». Его, может быть, самой сокровенной книги: Feu la cendre (Золы угасшъй прах), где мир не просто деконструируется (разбирается на части), или доводится до деструкции (разрушается до материала, который может быть разного качества), но подвергается десубстрации – сжигается. В результате чего он превращается в новую, дисперсную количественную (до «нано»?) субстанцию. Великий деконструктор, в конце концов, стал Десубстратором. И Конструктором субстратно иной (инфо-виртуальной), транс(пост)человеческой реальности. Это ядро всей его философской системы, хотя она/оно, в духе сетевого антисистемного а(анти)центризма не находится в ее видимом центре. Отламывая кончик иглы, в котором как смерть Кащея, спрятана идея смерти жизненного мира человека, Жак Деррида скрывает это невольное (по причине безответственного достижения им предельной глубины = дна познания) (зло)деяние, парадоксами и отвлекающими ходами мысли. Фатально преданный прогрессу, он знает, понял, но не хочет предупреждать людей об его опасности. Подобного рода философствование служит эвтаназии, обману и самообману человека как родового существа. Если самообман Гуссерля в отношении исторического смысла трансцендентальной феноменологии простителен, так как это было пред–видение информационной эры, то самообман внутри нее, когда на происходящее смотрят в упор и в упор же не видят или не хотят видеть, вряд ли. «Про-чтение Деррида» – это прочтение всей современной прогрессистской философии, для которой, вместо стремления к принципиальному осмыслению ситуации, характерен страх «Больших теорий», от (для) чего и ведется их неустанная дискредитация. Потому что «думать в истине и смысле» – трагедия, переживать которую люди избегают. Хотя философы на это не имеют права. «Назад, к реальности» – испугавшись, стал кричать Славой Жижек, но кажется поздно. Манифест консерватизма, в чем мы убеждаемся на примере собственных попыток писать на эту тему, в том числе сейчас, мало кто у-слышит. Враг рода человеческого побеждает

Трансмодернистская «новая философия», основоположником и наиболее ярким выразителем которой справедливо считать Деррида, есть философия, обеспечивающая непонимание того, что происходит. Особенно то, как она воспринимается, означает, что мы вступаем в «эпоху затемнения», нежелания видеть, что прогресс, который «не остановишь», превращается в ре(транс)гресс, де(э)волюцию мира, которого для нас и нас в нем – нет. Пока частично, дальше – буквально. Втягиваемся (почти каждый), растворяемся (хакеры), сольемся (гомутер), а первые, вторые, третьи и т.д. чипы скоро начнут ставить себе многие нынешние читатели данного текста. Потом начнется соревнование в у-совершенствовании чипов. Земным предназначением человека, его головы становится ношение чипа (микромобильного компьютера), ибо вся информация, знание об окружающей действительности – в нем. А тело будет «подстраиваться», «ре-конструироваться» под возможности чипо-и-нанодостижений. Будет? Началось! Предусмотрительный Билл Гейтс запатентовал «исключительные права на использование человеческого тела как локальной беспроводной сети» (патент № 6754472). «New brave world» образуется на наших глазах, Дж. Оруэлла, О. Хаксли все читали и могут прочесть, а много ли толку? Мы не будем знать, когда нас не будет. В том числе благодаря апологии «желания письма», действительно заменяющего другие жизненные желания и смыслы у поколения пленников виртуальной реальности. «Письмо(а)» Деррида нам – об этом.

Трансмодернизм означает не просто отказ от признания человека высшей ценностью и «конец его исключительности». Он предполагает его замену другой формой разума, «преодоление» человека как Genus Homo, что все более агрессивно пропагандируется идеологами и практиками(!) трансгоманизма. Трансгоманизм – следствие, феномен трансмодернизма. Это трансгомонизм, постчеловеческая, мизантропная вершина айсберга онтологии небытия. Всей «нашей» (в которой можно жить) Вселенной. Под флагом беспрерывных изобретений искусственного, собственно человеческий жизненный мир устремился к самоотрицанию и, выхолащивая себя через гонку технологий, трансформируется в тоталь(итар)ный инонизм. Таков исторический смысл охватившего человечество истерического ин(на) новационизма. В-пало в трансгресс-ию: в стихийный прогресс технонауки, сверхпотребления и потребностей, через деградацию труда, желаний и способностей. Трагическая диалектика Просвещения в действии. Темное Трансвековье †

…Читать Деррида. Хитроумного (не)Одиссея в океане (не)знания. Божественный дьявол во плоти мысли. Понимать Дерриду…

«Каждый философ знает, что мир иллюзия и самого его тоже нет…» Фраза, которая перестает быть метафорой, достижением теоретического ума, реализуясь на наших глазах. Если философ, просто человек не знает, или не верит в (по)гибель и отсутствие мира, где он сейчас живет, что сам он ничто и звать его ник-ак, ему об этом скажут ученые. А главное, (с)делают для этого все возможное. Сеют иллюзии, вместо того, чтобы служить жизни. Агенты смерти, «ничто» их резидент. Технотронный рок.

«Физика, бойся метафизики», – предостерегал Ньютон ученых. Против непроверяемого, не основанного на фактах и наблюдениях, спекулятивного, образного и метафорического знания от имени науки подлинную войну повел позитивизм. Это была война против метафизики, которая в ней потерпела сокрушительное поражение. Так казалось до второй половины ХХ века. В последние десятилетия, однако, поверженный противник строгой науки, как мы видели, перешел в контрнаступление. Общими рассуждениями, разговорами «о бытии», об основах и моделях мира стали грешить сами бывшие адепты позитивизма, как эмпирического, логического, методологически окормлявшие преимущественно естествознание, так и структурализма, траснцендентализма, теоретически воспитывавшие обществознание и гуманистику. Науку, строгое и строжайшее знание стали выводить из «жизненного мира», а еще больше из «общественного бытия», как в марксизме, но чтобы не запятнать себя связями с ним, эту истину переоткрывают заново, возникла особая социология знания, с разветвленными школами, течениями, борьбой направлений.

И, наконец, что особенно тяжело видеть, удар в спину позитивистским идеям точности, понятийной чистоты и опоре на наблюдаемые факты был нанесен изнутри самой физики. Хотя физики не любят в этом признаваться, продолжая считать себя, в отличие от философов «строгими учеными», сами их тексты не выдерживают критики с точки зрения теоретического качества категориального аппарата. Чего только не появилось в постпозитивистских теориях: никогда не наблюдаемые кварки, из которых состоит «все», гипотетический вакуум, своего рода физический Бог, из которого выводится «все», кем-то натянутые струны, составляющие «все», но это еще в пределах традиционной логической культуры. Параллельно, в многочисленных, претендующих (каждая) на единственную, наконец-то открытую истину концепциях, варили «супы», «бульоны», «клей», рыли «туннели» и «кротовые норы». Понятия стали цветными, четными/нечетными, появились таинственные, все затягивающие в себя как Харибда, черные дыры, недавно вдруг забытые и сменившиеся темной (= черной?) материей, при случайном соприкосновении с которой, светлая материя, как о Сциллу, разбивается. Темная материя по определению неопределяемая, но составляет, как определенно подсчитано, 3/4 (?) от материи как таковой. В довершение всего, как в любом свободном рыночном хозяйстве, в физике разыгралась космически-галактическая «инфляция». Если это не образы и метафоры, не мировоззренческие, иногда прямо сближающиеся с мифологией, а порой и мистикой, конструкции, то, что же такое метафизика? За что ее третировали, начиная с позитивизма? Метафизиками с некоторых пор стали физики, только старая метафизика была осмотрительнее и аналогии брала в природе, а не на кухне. Конечно, это выражение кризиса понятийного аппарата науки из-за несоответствия «размерностей» нашего привычного мира и тех миров, «измерений», с которыми и когда она начала иметь дело. Без помогающего философского осмысления, но действительно современного, а не имитирующего старые схемы, единственно физическими методами, хотя бы сколько-то теоретически приемлемым и приличным образом, кризис не разрешить.