Чтение онлайн

Всё после устранения И.В.Сталина было сделано так, чтобы этого не произошло. По инерции общественного развития в СССР действительно уже при Хрущеве имело место сокращение недельного фонда рабочего времени до 41 часа, при 7 часовом рабочем дне с понедельника по пятницу и 6 часовом в субботу. Благодаря этому у людей появилось свободное время, чтобы быть в семье, воспитывать детей, заниматься личностным развитием. Но осуществленный вскорости переход на пятидневку ликвидировал это благо:

Один дополнительный свободный день не мог компенсировать каждодневной утраты ранее высвобожденного часа: быть в семье, воспитывать детей надо каждый день, а не два раза в неделю по субботам и воскресеньям (тем более, что в застой сверхурочные и аккордные работы стали нормой, а многие субботы делались рабочими); то же касается и времени на личностное развитие — оно необходимо каждый день, хотя бы по часу, а не раз в неделю целый день: этого требует биоритмика подавляющего большинства людей.

Вместо того, чтобы систематически снижать цены на продукцию массового потребления, что было путем естественного перехода к распределению по потребностям по мере роста производства и удовлетворения спроса, стали увеличивать номинальные зарплаты, причем не обеспечивая доходы населения объемом производимых товаров и услуг по установленным государством же ценам [59].

Это падение надежности защищенности индивида и семьи со стороны общества в целом и его государства в искусственно созданных таким образом условиях недостаточного культурного развития большинства населения имело следствием возобновление у многих надежд обеспечить себя и свою семью всем необходимым на основе независимой от государства и общества личной инициативы. Это вело к отношению к государственной и прочей общественной собственности как к ничейной, вопреки тому, что Сталин писал, что только при выполнении всех [60] названных им «предварительных условий, взятых вместе, можно будет надеяться, что труд будет превращен в глазах членов общества из обузы „в первую жизненную потребность“ (Маркс), что „труд из тяжелого бремени превратится в наслаждение“ (Энгельс), что общественная собственность будет расцениваться всеми членами общества как незыблемая основа существования общества (выделено курсивом нами при цитировании).

Только после выполнения всех этих предварительных условий, взятых вместе, можно будет перейти от социалистической формулы — от каждого по способностям, каждому по труду» к коммунистической формуле — «от каждого по способностям, каждому по потребностям» (“Экономические проблемы социализма в СССР”, стр. 69).

То есть Сталин действительно был коммунистом и на словах, и на деле. А сталинские принципы народовластия это:

· обеспечение одинаковой доступности сколь угодно высокого образования всем вне зависимости от происхождения;

· ликвидация монополии всех “элитарных” социальных групп на управленческую деятельность во всех её видах;

· ликвидация монопольно высокой цены на продукт управленческого труда, которая и вызывает вражду между всей иерархией управления и управляемыми ею людьми, а также и всех прочих монопольно высоких отраслевых цен на участие в общественном объединении труда.

В сталинском видении народовластия нет места ни корпорации еврейских ростовщических кланов с их надгосударственной монополией на институт кредита и управление инвестициями в развитие народного хозяйства; нет места и монополии еврейской, и национальной жидовствующей преимущественно гуманитарной “интеллигенции”, умеющей только болтать (но не умеющей управлять обстоятельствами), на растолковывание окружающим смысла бытия и нравственного права на паразитизм меньшинства на труде большинства; и прежде всего — обоснования права на ростовщический паразитизм еврейских же банковских кланов, как основу лжедемократии и “прав” человека во всем мире.

То есть это понимание народовластия весьма отличается от существа “демократии” западного образца, поскольку многопартийность Запада, парламентаризм, голосования по поводу и без повода, свобода прессы без всего того, что Сталин назвал в “Экономических проблемах социализма в СССР” как насущные потребности общественного развития, — канализация для слива самонадеянного, необразованного, бездумного невежества в формах, безопасных для безраздельной власти трансрегиональной ростовщической корпорации и стоящих за нею её хозяев — действительно много знающих и глубокомысленных интеллектуалов. “Демократия” по-западному — реализация принципа «чем бы дурак не тешился, лишь бы ишачил».

Таким был Сталин. В напеве его и в песне, как солнечный луч чиста, звучала Великая правда — Возвышенная мечта. Сердца, превращенные в камень, заставить биться умел. У многих будил он разум, дремавший в глубокой тьме. Но люди, забывшие Бога, хранящие в сердце тьму, полную чашу отравы преподнесли ему… Сказали они: “Будь проклят! Пей, осуши до дна. И песня твоя чужда нам, и правда твоя не нужна.”

В результате такого отношения к Великой правде и Возвышенным мечтам подавляющего большинства «советского народа» в начале перестройки появились другие стихи:

Как показал исторический опыт, многое можно сделать с человекообразными «баранами» — толпой беззаботных иждивенцев-индивидуалистов. И это происходило и происходит не само собой без приложения чьей-либо целеустремленной злонамеренной воли:

«На судебном процессе 1936 года, если вспомните, Каменев [62] и Зиновьев [63] решительно отрицали наличие у них какой-либо политической платформы [64]. У них была полная возможность развернуть на судебном процессе свою политическую платформу. Однако они этого не сделали, заявив, что у них нет никакой политической платформы. Не может быть сомнения, что оба они лгали, отрицая наличие у них платформы. Теперь даже слепые видят, что у них была своя политическая платформа. Но почему они отрицали наличие у них какой-либо политической платформы? Потому что они боялись продемонстрировать свою действительную платформу реставрации капитализма в СССР, опасаясь, что такая платформа вызовет в рабочем классе отвращение.

На судебном процессе в 1937 году Пятаков, Радек и Сокольников стали на другой путь. Они не отрицали наличия политической платформы у троцкистов и зиновьевцев. Они признали наличие у них определённой политической платформы, признали и развернули её в своих показаниях. Но развернули её не для того, чтобы призвать к ней рабочий класс, призвать народ к поддержке троцкистской платформы, а для того, чтобы проклясть и заклеймить её как платформу антинародную и антипролетарскую. Реставрация капитализма, ликвидация колхозов и совхозов, восстановление системы эксплуатации, союз с фашистскими силами Германии и Японии для приближения войны с Советским Союзом, борьба за войну против политики мира, территориальное расчленение Советского Союза с отдачей Украины немцам, а Приморья — японцам, подготовка военного поражения Советского Союза в случае нападения на него враждебных государств, и как средство достижения этих задач — вредительство, диверсии, индивидуальный террор против руководителей советской власти, шпионаж в пользу японо-фашистских сил, — такова развёрнутая Пятаковым, Радеком, Сокольниковым политическая платформа нынешнего троцкизма. Понятно, что такую платформу не могли не прятать троцкисты от народа, от рабочего класса. И они прятали её не только от рабочего класса, но и от троцкистской массы, и не только от троцкистской массы, но даже от руководящей верхушки, состоявшей из небольшой кучки людей в 30 — 40 человек. Когда Радек и Пятаков потребовали от Троцкого разрешения на созыв маленькой конференции троцкистов в 30 — 40 человек для информации о характере этой платформы, Троцкий запретил им это, сказав, что нецелесообразно говорить о действительном характере этой платформы даже маленькой кучке троцкистов, так как такая «операция» может вызвать раскол [65].

«Политические деятели», прячущие свои взгляды, свою платформу не только от рабочего класса, но и от троцкистской массы, и не только от троцкистской массы, но и от руководящей верхушки троцкистов, — такова физиономия современного троцкизма» (И.В.Сталин. “О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников”. Доклад и Заключительное слово на пленуме ЦК ВКП(б) 3 — 5 марта [66] 1937 г. «Партиздат». 1937 г. с. 12, 13).

Что же это за политическая платформа — концепция, о сокрытии которой шла речь на том пленуме ЦК ВКП(б)? — А всё та же Библейская доктрина, в её церковно-культовом и светско-марксистском ликах. И это подтвердил Зиновьев своим поведением перед расстрелом: когда его волокли к месту казни он визжал, а потом начал бормотать слова ветхозаветно-талмудической “молитвы”, которая была оборвана залпом. И эта доктрина, и её хозяева никуда не исчезли из глобальной политики; более того, в результате их деятельности и сложились в условиях беззаботности большинства те обстоятельства, в которых мы ныне живем.