Чтение онлайн

Я отворачиваюсь, не желая показывать хозяину свое перекошенное лицо. Нет. Не могу успокоиться.

– Кирстен. Я думал, мы сейчас посмеемся над тем, какую я хитрую штуку придумал. Пятерых бугаев без оружия победил.

– И… Из…Извините, хозяин. – Наконец, удается выдавить мне.

– Скажи еще, что это было забавно.

– З…Забавно. Б-было. – И я снова начинаю рыдать.

Следующим утром мы вновь во дворце. Я чувствую себя разбитой. В глаза словно насыпали горстку песка. Меня сковывает ватная вялость, хочется спать. Вчера я упала в постель и заснула, едва голова коснулась подушки. На рассвете меня растолкал Йерген, раздражающе бодрый. Сунул в руку чашку с дымящимся отваром из рожки. Это не его работа, моя. Но я все проспала. Спала так глубоко, словно умерла.

Именно так я сейчас себя ощущаю. Не вернувшейся из беспробудного сна.

Важных мероприятий, на которые Йерген приглашен в качестве художника, сегодня не ожидается. Хозяину поступил заказ написать быстрый портрет любовницы одного из знатных господ, я даже не в состоянии имя запомнить. Ухоженная девушка устроилась в резном креслице возле окна. Красивая. Особенно хороши бархатистые, как у лани глаза. Но все портит прилипшее к личику глупое, вздорно-высокомерное выражение.

Девушка вызывает у меня раздражение. Что это, отвращение к ее образу жизни? Или обычная зависть? Ведь она красива, свободна, богата. Живет в сытой роскоши. Ей не нужно вылезать из постели, точно из гроба мертвяк, не нужно тащиться сюда через полгорода. Этот ветер пронизывающий, до костей меня выстудил… Тьфу!

В ногах у девушки сидит пожилая рабыня. Перебирает струны лютни и что-то тихо напевает. Я узнаю любимую песенку Габи, «Три наливных яблочка». Мама пела ее сначала мне, потом сестренке над колыбелью. Я всегда подходила послушать.

В груди все сжимается, снова хочется плакать. Но все слезы вчера вечером вытекли. Мое лицо кривится всухую.

Я рада, что помогла Йергену собрать все необходимое для рисования, и теперь бесцельно переминаюсь у него за спиной. Никто ничего не заметит.

– Можешь пока погулять, - вдруг предлагает хозяин. – Спросишь потом у распорядителя, где меня можно найти. Или встречаемся в мастерской. Но тогда ты должна быть там засветло. Чтобы не как вчера, поняла?

– Спасибо. – Я благодарно киваю, хотя он меня не может увидеть.

??????????????????????????

Конечно, я постараюсь хозяина отыскать. И уж точно не буду возвращаться одна в темноте. Мне хватило вчерашнего опыта. Если в одиночку столкнусь с чем-то подобным, знаю, что меня ничего не спасет. Сколько слышала похожих историй….

Рабыня все еще наигрывает «Три наливных яблочка», любимый куплет сестренки, который она просила повторять так много раз, что у меня начинала трещать голова.

– Спей песенку, - неправильно говорила Габи. Никак не получалось ее отучить.

Я выхожу из общественной части старого дворца и осматриваюсь. В отличие от Йергена, у меня нет понимания, где что находится. И карта в голове никак не может сложиться. Я даже не уверена, что хорошо помню, как найти выход в город. Обещаю себе, что стану внимательно смотреть по сторонам, запоминать приметы, и потом по ним обратно вернусь. Все будет хорошо, я справлюсь. Выбора у меня нет.

Что такое черный дом, интересно?

Я успела расспросить всех торговок на рынке, измучить вопросами знакомых рабов. В Сером замке никто из них не был, и слухи добирались самые странные.

Вспоминаю, что Йерген признавался, что не знает, где может быть черный дом. А ведь он когда-то перерисовывал планы замка. Может, это место не здесь?

Не знаю, что делать. Сначала я просто слоняюсь по улицам замка, но быстро понимаю, что трачу время впустую. Фасады здесь или из серого, как крепость, камня, или ярко покрашены. Мне представляется, что черный дом должен быть гораздо больше и выглядеть иначе, чем жилище постоянной обслуги или казармы.

Кроме кроммовых флагов, на зданиях черного нет. Мне кажется, стоянка кроммовой армии занимает добрую половину внутреннего города. Палатки оцеплены цепью часовых. Поглядев на них издали, я еще больше расстраиваюсь. Мне доступна лишь часть Серого замка...

Кого-то нужно спросить. Я присматриваюсь к прохожим, пытаясь отличить рабов от свободных. Ярлыки зимой чаще всего под одеждой, так что выкупившийся на свободу не всегда отличим от живой собственности богатого господина. Но статус можно безошибочно вычислить по мелочам, оценив, как человек держится, рискует ли смотреть прямо в глаза, ровна ли осанка… Я редко ошибаюсь, пришлось наловчиться, чтобы не вляпаться в неприятности. Нам, рабам, запрещено первыми заговаривать со свободными, кроме оговоренных волей хозяина случаев. Например, когда нужно что-нибудь передать или купить.

??????????????????????????

Я все еще ищу, у кого можно спросить. Прохожие с ожесточенным видом бегут мимо меня, многие что-то несут, под ногами мечутся куры. Только группка девочек лет пяти беззаботно играет с веревочкой. Дети часто знают о жизни не меньше родителей, так что я к ним подхожу:

– Привет. Не подскажете, где можно найти черный дом?

Игра прекращается. Мгновение девочки смотрят на меня настороженно, затем прыскают в стороны. Точно стайка рыбешек на мелководье. Я вздыхаю.

Люди продолжают сновать, словно от суеты зависят их жизни. Вряд ли они будут рады задержаться для докучливого разговора. Наконец, замечаю в толпе пожилую рабыню с заплечной корзиной. Она плетется достаточно медленно для того, чтобы шагать вровень со мной. Убежать у нее не получится. Подхожу:

– Здравствуйте, бабушка. Вы случайно не знаете, где может быть черный дом?

Мгновение она вглядывается в меня мутными от времени глазами. Затем опускает голову и идет дальше.

– Пожалуйста, бабушка, подскажите. У меня сестру туда увезли.

Старуха каркает, внезапно оживившись:

– Сколько ей было?

– Три с половиной. Скоро четыре. – Тороплюсь я, стараясь не замечать это страшное «было».

– Деточка, больше ты ее не увидишь.

Мое лицо снова перекашивается в беззвучном рыдании. Я выдавливаю:

– Ну пожалуйста. Пожалуйста. Хотя бы скажите, где этот проклятый черный дом?

– Проклятый. Проклятый. Проклятый.
– Старуха повторяет, точно полоумная. Неопределенно машет рукой, и я иду в указанном ей направлении.

И вскоре упираюсь в очередные кроммовы палатки. Решаю попробовать их обойти. Мне страшно идти вдоль лагеря - как бы на что не нарваться. Прикидываю, как можно обогнуть временный лагерь по улочкам.

Несколько раз пытаюсь вернуться через проулок, и все время натыкаюсь на палатки. Кроммы везде! Еще немного, и я попросту потеряюсь. Снова пробую узнать у прохожих, где может быть черный дом. В ответ слышу пару смачных ругательств, но по большей части от меня просто отмахиваются, - не до тебя, мол, с твоими расспросами. Я уже сама шепчу: «Проклятый, проклятый, проклятый», пытаясь не заблудиться. Дома и палатки кажутся мне одинаковыми.