Чтение онлайн

— Осуждённый под номером двадцать восемь тысяч сто шестьдесят девять, — докладывает Макс.

Хозяин — худой человек с седыми, зачёсанными назад волосами, в синем, в полоску костюме — снимает очки, приветливо улыбается и делает Максу знак покинуть помещение.

— Бартон, — говорит он. — Здравствуй, Бартон. Проходи, располагайся.

Я делаю несколько шагов вперёд и останавливаюсь посередине комнаты.

— Присесть не предлагаю — боюсь, заляпаешь стул.

— Да, конечно, — отвечаю я, стараясь придать лицу выражение как можно скромнее.

— Как у тебя дела, Бартон? Много ли руды сегодня добыл?

— Отправили около ста восьмидесяти тонн.

— Сто восемьдесят? — Хозяин поднимает глаза к потолку, пытаясь представить в уме гору грязно-серого каменистого вещества. А может быть, просто сопоставляет озвученное число с данными из ежедневных отчётов. В итоге всё-таки уважительно покачивает головой: — Молодец, Бартон, хороший результат. Ты и твои люди сегодня хорошо потрудились.

— Спасибо, господин… — произношу я и никак не могу вспомнить фамилию начальника учреждения.

Вообще-то, не мудрено: не каждый день приходится общаться с хозяином. На моей памяти это было один раз — когда только прибыл, и хозяин лично делал нам внушение о внутреннем распорядке в учреждении. О пути истинном, о расплате за грехи, об исправлении и много ещё о чём — всего не упомнишь. Говорят, всегда так делает, поэтому его ещё называют пастором — за глаза, естественно.

Чёрт побери, как давно это было…

— Тебя, конечно, удивляет мой вызов?

Не зная, что ответить, просто молчу. Конечно, удивляет. Не то что удивляет — я просто вне себя от разрывающего любопытства.

— А между тем, удивляться нечему. Тебе повезло. Считай, что вытянул счастливый билет…

«Где-то я сегодня уже это слышал», — отмечаю про себя и стараюсь улыбнуться хозяину. Видимо, получается, потому что начальник тоже улыбается в ответ.

— Не будем тянуть кота за хвост, — резюмирует хозяин. — Ты, конечно же, слышал о новой программе социальной адаптации осуждённых?

Ах, вот оно что! До меня наконец доходит смысл происходящего.

— Да, — говорю я.

— Раз так, то ты должен знать, что представляет собой программа? — Начальник смотрит на меня вопросительно.

— Да, — отвечаю.

Ну, разумеется, знаю.

В нашей среде эта программа называется перепрошивкой сознания. По-другому — промывание мозгов.

По замыслу, процедура должна раз и навсегда поменять личность человека, заставить не совершать впредь противоправных действий. Однако, на практике, говорят, ещё ни один эксперимент не завершился успехом. Большинство испытуемых либо погибли, либо окончательно свихнулись, переехали из одного учреждения в другое — из тюрьмы в психушку. Некоторых, впрочем, действительно выпустили на свободу, но я слышал, что этих некоторых процедура превратила в овощей, в безвольные комнатные растения, которые самостоятельно в туалет-то сходить не могут.

— Несмотря на неудачи, наши учёные продолжают работу, — говорит хозяин воодушевлённо — это он умеет. — Внедряют новую технологию, и у неё, несомненно, большое будущее. Методика сводит риски к минимуму. По прогнозам, девяносто пять процентов процедур будут иметь положительный результат.

Я учтиво киваю в такт словам, и хозяин продолжает:

— Как ты понимаешь, отбор кандидатов весьма строг. Мы не можем оказать такую честь первому попавшемуся заключённому. Комиссия перелопатила сотни тысяч дел в поисках двух десятков подходящих осуждённых. И я рад сообщить, что ты оказался в их числе. Поздравляю!

— Спасибо, — едва выдавливаю из себя.

— Дело за малым. Тебе остаётся лишь дать согласие на участие в эксперименте.

Ничего не скажешь — равнозначный обмен. Если соглашусь, то они скосят мне срок и выпустят на свободу.

Но!

Если эксперимент провалится, то я могу просто погибнуть. Или того хуже — останусь до конца дней моральным калекой. Сидеть в кресле и, пуская слюни, тупо пялиться в окно.

Видимо, моё лицо не выражает одобрения или понимания всей прелести полёта научно-технической мысли, потому что хозяин спешно приводит дополнительные доводы:

— Кроме свободы, программа предусматривает трудоустройство участника эксперимента. Тебе на выбор будет предложено несколько должностей, вроде той, на которой работал, прежде чем попал сюда. Так-с… — Он заглядывает в моё дело. — Ага, техническая должность на межзвёздном корабле… Ну, насчёт межзвёздного — не знаю, но на космическом точно что-нибудь найдут. Техник, а со временем, может быть, инженер. Что скажешь?

Я опускаю глаза.

Смотрю на свою грязную робу, всю в бурых разводах радиоактивной пыли. На ободранные руки, пропитанные насквозь машинным маслом. На изорванные ботинки.

— Я согласен.

А кто бы на моём месте не согласился?

Климатическая система космического корабля — это сложный программно-аппаратный комплекс, отвечающий за поддержание необходимых условий на борту. Как и большинство систем, она имеет множество подразделений и надстроек, одной из которых является система контроля среды криокамер. Как правило, специалисты считают эти две системы независимыми друг от друга, но для меня всегда очевидным был другой факт: вторая не будет работать, если первая не исправна.

Почему обычно заостряют внимание на криокамерах? Ответ на поверхности: выдерживать температурный режим именно в них — очень важно, потому что большая часть обитателей межзвёздного корабля почти всё время полёта проводит в состоянии криоанабиоза. Прежде всего, это относится к той части путешествия, во время которой звездолёт совершает прыжок по червячной дыре. В этот момент экипаж корабля, за исключением дежурной смены, должен находиться в криосне. То же самое касается пассажиров, всех без исключения.

На самом деле, никакой это не момент, а достаточно продолжительный промежуток времени. Настолько продолжительный, что в некоторых системах отчёта проходят годы. Однако людям на корабле кажется, что прошло несколько часов или дней — таков принцип относительности в действии.

Чтобы не испытывать далеко не приятные ощущения, а также последствия перегрузок от разгона и торможения корабля, существуют криокамеры — удобный инструмент, дарующий сон и покой путешественникам космоса.

Разумеется, столь сложный механизм, имеющий крайне важную и ответственную функцию, требует бережного ухода и чуткого контроля. Стоит температуре в криокамере чуть снизиться, как в организме находящегося в ней человека произойдут необратимые изменения, проще говоря — он замёрзнет. Температура выше нормы не позволит поддерживать криосон — на этот случай предусмотрена аварийная система, в случае чего запустит процесс пробуждения и выведет человека из анабиоза, что опять же связано с дополнительным дискомфортом.