Чтение онлайн

С того дня у нас в самом деле заговорили о попечительском совете и даже как-то один раз собирались. Но дальше разговоров дело не пошло. У попечителей рядом с храмом росли величественные особняки.

Трудно, очень трудно быть благодетелем. Это раньше русские купцы-миллионщики могли, так они и в Бога верили. Хотя вера – тоже не панацея. Был у нас на приходе человек, который стал приходить в храм, еще будучи простым рабочим. Решил он заняться бизнесом и слово дал: десятую часть от всех доходов станет отдавать на восстановление общей святыни. И Бог его услышал. С того времени все, что бы он ни делал, начало приносить деньги. Уже года через три его десятина в несколько раз превышала обычную для наших мест зарплату.

Но оказалось, что малую десятину отдавать легко, а как денежки пошли, так больше и не смог. Сам же на себя и жаловался:

– Чем дальше, тем больше жаба душит.

Поначалу он было пытался на десятину свечами да и иконками отовариваться, а потом и так прекратил.

Помню, как после моего назначения настоятелем пригласил он меня к себе, накрыл стол и предложил угощаться. Я сижу, ем, а сам он к еде не прикасается, скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла и смотрит на меня. Кормит и смотрит оценивающе, словно хозяин на собаку. Вот ты мне понравишься, дам тебе кусок, и будешь жить, и будешь строиться, а не дам, так и не будешь. А я эти мысли его понимаю, да только, думаю, ладно, ради общего дела на время и собачью шкуру примерю. Только не пришлось, слава Богу. Ведь, если жаба за кого берется, то и дело доводит до конца. Вскоре построил человек большой дом, ушел от всех, а про церковь, говорят, вообще забыл.

И на следующий год вновь пришлось просить узбеков. Штукатурили они внешний фасад. Работали хорошо, а наши бабушки в благодарность их бесплатно кормили. Со временем Файзула стал заглядывать в храм. К концу службы зайдет, стоит слушает. Потом, как и все, подойдет к кресту и священнику руку поцелует.

У Файзулы своя система жизненной философии. Для него весь мир – мусульмане, и православные тоже мусульмане, только немного не такие, как у них на родине. К священнику, то есть ко мне, и к моей молитве у него доверие особое. Увидел, как мы служим водосвятные молебны, понравилось. Построит своих племянников и зовет меня их святой водой покропить. Я не отказываю, поливаю щедро:

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Потом ловлю себя на мысли: это же почти формула крещения. Тогда пытаюсь им растолковать:

– Я вас освящаю, но не крещу, так что оставайтесь мусульманами.

А они все равно не понимают, среди них только Файзула по-русски говорит. Понимать не понимают, а под святую водичку бегут с удовольствием. И как идут на новый участок работать, так всякий раз благословляются и просят молитв.

Вот где-то в эти самые дни пришло известие, что арестовали внука одной нашей прихожанки. Вадик, хороший работящий мальчишка, после школы работал и сам себя учил. И надо же, занялся наркотиками, институт окончил и сел. Получил несколько лет колонии, для бабушки это, конечно, был удар. Как она переживала! И когда Вадика перевели в ближайшую от нас зону, сразу же начала просить:

– Батюшка, съездите к Вадику, поддержите мальчика, ему так нужна помощь.

Договорился со священником, что окормлял ту зону, и поехал с Вадиком пообщаться.

– Зачем тебе наркотики? Нашел чем торговать, ты же нормальный рабочий человек!

– Батюшка, – отвечает, – мечтал машину купить, у всех есть, а у меня нет. Стал с зарплаты откладывать, но потом понял, что не заработать мне на нее, а здесь предложили с наркотой попробовать. Я сперва-то надеялся, что временная будет подработочка, а как денежки пошли, так и не смог остановиться.

Снова жадная жаба, опасная страсть. Я ему тогда одну историю рассказал, еще с 80-х помню. Мне знакомая женщина на свою сестру жаловалась. Понадобились ей срочно деньги, триста рублей. На то время – сумма небольшая, но и не маленькая, хорошая такая месячная зарплата. Спросила у одного, другого, никто не дает.

«А дай-ка, – думает, – у сестры займу».

Просит, а та ей:

– Сестричка, не обижайся, но не смогу тебя выручить. Хотя деньги у меня есть. Понимаешь, храню я их по разным местам, а перед сном достану все, пересчитаю – и вновь по тайникам. И без того, как все их в руках не подержу, не засыпаю. Знаю, что отдашь, да только сама посуди: ведь все эти дни, когда я буду пересчитывать мои деньги, у меня каждый вечер не будет хватать именно этих трехсот рублей. Я же с ума сойду.

Наверняка не сразу человек стал таким. Наверное, вначале это было бережливостью, желанием не тратить деньги впустую. Хотелось скопить на что-то нужное, но потом однажды сами деньги превратились в некую абсолютную ценность и стали вожделенной целью.

Я обращал внимание, редко какой состоятельный человек положит в кружку мелочь на сдачу. Как-то у нас у одного богача один за другим, с разницей в месяц, умерли тесть с тещей. И я помню, как его жена оба раза, заказывая отпевание, внимательно пересчитывала сдачу. Один раз это было двенадцать рублей мелочью. Я специально попросил сдать ей желтыми монетками, мне было интересно, как человек себя поведет. И женщина, хоронившая мать, внимательно пересчитала все до копеечки, а потом так же основательно, сортируя их по номиналу, уложила в кошелек.

Есть у меня знакомая верующая бабушка, у нее старший сын весьма преуспевающий московский бизнесмен. Что-то мы с ней разговорились, и она говорит о сыне и почему-то во множественном числе:

– Что у них, богатых, там на уме? Не поймешь. Я уже к ним и не езжу. Пока в институте учился, в общежитии жил, был добрым любящим мальчиком, а как богатеть начал – куда что подевалось? Вот оно, Гиезиево проклятие. – Я еще тогда подивился образности ее сравнения.

Время шло, и вот уже настала очередь восстанавливать летнюю часть храма. А там одна только ротонда внутренним диаметром двенадцать метров и высотой под двадцать семь. Снова леса нужны.

Надеялся, что для внутренних работ в лепешку расшибусь, но уговорю-таки наших русских мастеров. Ну хотя бы пусть для начала леса поставят. Посоветовали мне местную плотницкую бригаду. Они за неделю были способны срубить хороший жилой дом. С Михаилом, их главным, мы были знакомы уже лет двадцать. Пригласил его зайти посмотреть на предстоящую работу. Мишка долго ходил по храму, все что-то думал, промерял, а потом говорит:

– Ладно, но за работу я возьму с тебя не меньше четырех тысяч долларов.

Я не стал отказываться, хотя для нас это были большие деньги. Еще дня через два они пришли всей бригадой. Мужики серьезные и в меру пьющие.

– Нет, четыре тысячи мало, давай за шесть.

А у нас на леса и всю штукатурку всего-то десять.

– Нет, – тихо говорит мой знакомец, – не сделаем мы эту работу, даже если и десять запросим. Не сможем.

Я еще приглашал специалистов, разговаривал. Никто не согласился.

Точно помню, что в те же самые дни проходили у нас выборы в органы местного самоуправления. И появились у нас «православные» кандидаты, хотя этих людей я в церкви никогда не видел. И все поспешили за поддержкой к батюшке. Как раз в период переговоров с Мишкиной бригадой пришел один очень солидный господин, а с ним сразу же и фотограф, увешанный специальной техникой.

– Батюшка, – не просит, а командует кандидат, – мы сейчас с тобой встанем на фоне храма, а фотограф щелкнет, как ты благословляешь меня на выборы.

Выборы – дело коррупционное, я это из газет знаю. Жду, когда кандидат меня подкупать начнет, а он, гляжу, и не собирается. Рукой машет, давай, мол, иди, не томи. Тогда я ему сам забрасываю:

– Слушай, у меня с лесами проблема, нужны четыре тысячи долларов. Давай так: ты оплачиваешь работу плотников, и мы фотографируемся.

Кандидат в сердцах даже плюнул: