Чтение онлайн

— Надо жаловаться Серго, — настаивал Белоцерковец.

— Нет, нет, не надо беспокоить Серго, мы сами одолеем упрямство начальника Главка, — отвечал Игнатьев. — Мы развернем неслыханное для наших условий производство резцов-кубиков, завоюем широко признание заводов и тогда нашим противникам в верхах деваться будет некуда.

Реальные результаты сделанного Игнатьевым были настолько очевидны, что и в самом Главке появилось много горячих сторонников Александра Михайловича. Кроме того, заводы имени Калинина, Златоустовский и другие охотно пользовались резцами и давали отличные характеристики. Серго Орджоникидзе ознакомился с этими отзывами заводов и поставил доклад Игнатьева на заседании коллегии Наркомтяжпрома. Работа в мастерской вновь закипела.

Столы, накрытые зеленым сукном, стояли буквой Т, за ними сидели члены коллегии и управляющие главками Наркомтяжпрома, директоры, главные инженеры ряда заводов Москвы и других городов, специально приглашенные. Заседание коллегии вел Серго Орджоникидзе.

Делал доклад Игнатьев. В этом событии Александру Михайловичу, человеку эмоционально экспансивному, казалось что-то торжественное, праздничное, между тем как остальные видели в нем лишь строго деловую обстановку. Игнатьев говорил внешне спокойно, не повышая голоса, и это помогало ему скрыть от присутствующих свое большое внутреннее волнение. Они следили за каждым его движением, ловили каждое слово, поддаваясь яркому и содержательному докладу. На столе перед Игнатьевым лежали чертежи, схемы, образцы инструментов. По ходу речи он передавал присутствующим чертежи и резцы, на которых были ясно видны разные степени износа самозатачивающихся лезвий. Орджоникидзе пытливо осматривал лезвие, его режущую кромку, обменивался мнением с соседями и передавал инструмент дальше. Изобретатель обрадовался, видя довольное выражение на лице Серго, и вдруг, изменив своему всегдашнему правилу не просить, не жаловаться, заволновавшись заговорил о стесненном положении дел в лаборатории.

— Наша мастерская могла бы дать за полгода сто тысяч резцов, но она не дает и, к сожалению, не может дать этой цифры из-за недостатка или отсутствия денег...

— А как вам помогает Главк? — перебил Орджоникидзе.

— Главк не помогает. Да мы и не просим помощи, а просим денег, полагающихся нам по смете, — ответил Игнатьев, виновато глядя на сидящего напротив начальника инструментального объединения. Глаза его говорили: «Вот видите, не люблю я жаловаться, а вынужден».

Серго спросил у начальника Главка возмущенным тоном:

— Что же это получается? Игнатьев работает, старается дать стране побольше резцов, а Главк, вместо помощи, тормозит работу! Объясните, в чем дело...

— Резцы Александра Михайловича имеют исключительное значение для промышленности, — ответил лицемерно начальник Главка, вставая. — Наша задача повсеместно внедрить их. На Златоустовском механическом заводе производство этих резцов уже ставится в массовом масштабе...

— Это разговоры, — заявил Игнатьев.

— Всякому делу предшествуют разговоры, — сказал руководитель Главка... — Что же касается финансирования лаборатории, то в этом вопросе Игнатьев прав, Григорий Константинович, но у нас средств было мало...

— На какие же деньги вы сейчас работаете? — спросил Серго, обратясь к Игнатьеву.

— Мне дал 15 тысяч рублей товарищ Каспаров — управляющий трестом твердых сплавов.

— Это тот, которого называют вашим конкурентом?— Серго усмехнулся. — Выходит, что друзья вас подводят, а «конкурент» поддерживает?.. Каспаров здесь?

— Здесь!

— Товарищ Каспаров, за что вы Александру Михайловичу деньги дали?

— Игнатьев обогнал Германию в технике электросварки. Я дал ему заказ на разработку метода сварки твердого сплава и стали для наварных резцов и уплатил по договору за труды. Признаюсь, я торопился внести деньги, чтобы выручить «конкурента». Ведь и наши твердые сплавы и его резцы одинаково нужны стране.

После доклада выступили директора заводов, главные инженеры и рассказали об испытаниях «кубиков» и «столбиков», которые хорошо самозатачивались, нуждаясь лишь в маленькой подточке твердого слоя. Все они подчеркивали, что инструменты эти сберегают много ценного металла, большие средства; смена «кубика» на державке системы Игнатьева занимает доли минуты.

В заключение Серго Орджоникидзе подверг критике инструментальное объединение и его руководителя, требуя, чтобы они помогали изобретателю в его деле, затем, повернувшись к стенографистке, Серго продиктовал проект приказа.

Приказ Наркомтяжпрома номер 457 вышел вскоре — в июне 1933 года. В нем нарком обязал инструментальное объединение наладить массовое производство новых резцов; обеспечить лабораторию Игнатьева всеми необходимыми средствами для успешного ведения дальнейших научно-исследовательских работ; ускорить строительство корпусов МИЗ, с тем чтобы освободить занимаемые этим предприятием помещения для лаборатории и будущего завода резцов системы Игнатьева.

Приказ обсудили коммунисты лаборатории, а потом созвали на митинг весь коллектив. Митинг проводили наскоро, стоя. Игнатьев подошел и остановился возле Соколова, Белоцерковца, Лушникова и Богомолова. Секретарь партбюро обратился к собранию:

— Товарищ Серго хочет, чтобы до конца года было изготовлено сто тысяч резцов системы Александра Михайловича. Ответим на приказ нашего наркома встречным планом! Дадим больше?

— Дадим!!!

— «Кубиков» дадим и двести тысяч! — раздался чей-то голос.

— Двести? Можно и больше!

— До конца года «кубиков» можно дать тысяч четыреста! — зычно крикнул Богомолов.

— Если «Электросталь» не подведет с лентой!

— А я думаю — и все полмиллиона можно дать, — вмешался главный инженер. — Ведь из одного метра штанги можно около полусотни «кубиков» сделать. Сколько, Николай Федорович, метров двуслойной штанги дадите за смену?

— Нажму на все педали, так километра два сделаю. За мной дело не станет! — ответил Верещагин.

— Полундра, Верещагин! — закричал, предостерегая, рабочий Мошкин.

— Цыц! Не твое дело.

Спросили второго сварщика, шлифовщиков, фрезеровщиков, термистов. Выяснилось, что все берутся за выполнение пятисоттысячного встречного плана.

— Дадим полмиллиона резцов-кубиков! — снова прозвучал голос секретаря партбюро.

— Дадим! Дадим!

— Дадим полмиллиона!

— Пускай Александр Михайлович скажет слово!

— Просим Александра Михайловича!

— Просим! Просим!

— Давайте, Александр Михайлович!

Все обернулись туда, где он стоял. Но Александра Михайловича не было на месте, не было нигде. Он исчез. Начали искать его и нашли в кабинете. Он стоял, облокотившись на одну из нижних полок «музея» своих инструментов, прижав ладонь к левой стороне груди. Дышал он неравномерно и часто. Глаза Александра Михайловича были влажны от радости и блестели страдальчески от боли.

— Шура, что с тобой, Шура? — спросил Белоцерковец.

— Что с вами, что случилось, Александр Михайлович? — спрашивали другие, входя в кабинет.

— Ничего, ничего, — ответил тихо Игнатьев, — это просто «сердечная недостаточность».

В мастерской не унимался гул, визг, скрежет станков, не гасли искры. Шлифовщики очищали на камнях полоски быстрорежущей стали и штанги мягкой стали, затем передавали их Верещагину. Между обжимными вальцами лентосварочной машины металлы ярко накалялись, освещая лоснящееся лицо сварщика, и выходили с другой стороны слитной штангой. От времени до времени Верещагин поднимал защитные очки, вытирал серым платком пот с лица и, снова опуская очки на глаза, трудился. Бывший матрос задавал тон всему производству, стал законодателем его ритма. Шлифовщики, фрезеровщики, термисты, контролеры должны были идти в ногу с ним и они шли форсированным маршем, не отставали.