Чтение онлайн

Вообще у нас сейчас ситуация с оружием и его применением парадоксальная. Я. например, предлагаю узаконить приобретение оружия частными лицами. Мне на это возражают, что тогда начнут вооружаться бандиты, наркоманы, сумасшедшие и другие асоциальные элементы. Но поверьте мне. эти асоциальные элементы уже давно вооружены. Я предлагаю вооружить законопослушных граждан, которые у нас сейчас практически беззащитны.

— Данил Аркадьевич, это правда, что Лувру вы предпочтете любой музей оружия?

— Абсолютная правда. Тем более что в Лувре был несколько раз. Но в живописи я профан, поэтому води меня по Лувру еще хоть 25 раз. я там мало что для себя открою. А про оружие знаю много чего, я его понимаю и чувствую, поэтому каждый раз открываю для себя что-то новое. В советские времена любил посещать оружейный зал Эрмитажа, московский военный музей. Сейчас появилась возможность изучать оружейные музеи Вены. Парижа, богатейшие экспозиции в английских и шотландских замках.

— Знаю, что вы специалист по оружию, но что же в нем такого притягательного?

— У оружия особая энергетика, особая философия. Я пришел к выводу, что форма оружия отражает менталитет народа. Вы видели когда-нибудь ятаган? Вогнуто-выпуклый клинок полон двусмысленности и недомолвок, как и традиции Востока. А кривой кинжал хищный и коварный? Его и носят под полой халата или в рукаве, чтобы в удобный момент вонзить в сердце жертвы. Это оружие заговоров и дворцовых переворотов. Другое дело — французская шпага: прямая и откровенная, как дуэльный поединок. А прямолинейная мощь меча? В нем нет недосказанности, это песнь силы: ударил — и рассек пополам. Разная форма диктует и способы применения. Существует легенда, что Ричард Львиное Сердце разрубил мечом окованное железом копье, а его оппонент султан Саладин бросил газовый платок на острие своей сабли, и платок распался на две части.

— Да, вы поэт, Данил Аркадьевич! Это правда, что у вас дома два ружья и карабин?

— Неправда. У меня гораздо больше оружия. Практически все виды стрелкового оружия, которые на сегодняшний день существуют, — от гладкоствольного охотничьего до боевого.

— Огласите весь список, пожалуйста.

— У меня… раз, два, три… Четыре ружья и карабин, боевой наградной пистолет, арбалет, электрошокер, газовый пистолет, травматический пистолет «Оса», несколько пневматических пистолетов.

— Зачем вам столько? Может, вы охотник?

— Скорее охотник-теоретик, хотя охотничий билет у меня есть, но последний раз я охотился примерно в 18–19 лет.

— Тем более, не понимаю…

— Ну, это что-то иррациональное. Это материализация моих интересов, элемент моей жизни.

— Не боитесь держать его в доме? Помните, как говорил ваш коллега писатель Чехов: «Если в первом акте на сцене висит ружье, то в третьем оно должно выстрелить»…

— Глупости все это! Знаете, сколько оружия сейчас на руках? Только в легальном владении около 5 миллионов, единиц. И не все же оно стреляет! А мое надежно спрятано. В сейфе, как полагается. Вообще, легально хранимое оружие используется в 1 % вооруженных преступлений. Американцы правильно говорят: «Ружья не убивают людей. Людей убивают люди».

— Ваши герои — я говорю о положительных героях — часто действуют либо на грани закона, либо переходят границы дозволенного. Неужели с преступностью нельзя бороться, не нарушая закон?

— Все зависит от того, кого защищает закон. Если он на руку преступникам, как сейчас, то нельзя.

— То есть в известном споре Жеглова и Шарапова: «Вор должен сидеть в тюрьме!» — вы однозначно на стороне Жеглова?

— Жеглов, без сомнения, фигура более жизнеспособная и реальная. Кстати. Шарапов — такой, каким его описали Вайнеры, бывший разведчик, резавший в немецком тылу глотки часовых, тоже никогда бы не распускал сопли.

— Чего больше в ваших книгах — вымысла или реальных историй?

— Почти все из реальной жизни.

— Герои себя узнают? И как реагируют?

— Стараюсь, чтобы не узнавали, но случается всякое. В детстве я жил в неблагополучном районе Ростова, почти все из моих сверстников сгинули в местах лишения свободы. Но с двумя спустя много лет я встретился, будучи полковником милиции. Один отсидел 8 лет. другой и вовсе отволок 25 лет. стал особо опасным рецидивистом. Кстати, когда мы встретились, он с гордостью сообщил, что с него уже сняли «особо опасного». Я их описал в «Антикиллере». Они себя узнали, отреагировали нормально.

— А сами себя вы где-нибудь изобразили?

— В каждом герое есть частица меня. Может, не всегда лучшая.

— Понятно! Как сказал Флобер: «Мадам Бовари — это я!»

— Примерно. Может быть, что-то темное, отрицательное, что есть во мне. но так и не реализовалось, тоже проявилось в моих героях.

— Вы сторонник сильной руки?

— Да. я сторонник сильной руки.

— То-то мне в ваших книжках не очень уютно…

— А мои книги не для уюта.

— По вашим книгам снято несколько фильмов. Вы довольны экранизациями?

— «Антикиллером» первым — более или менее доволен. «Антикиллером-2» — нет. «Оперативным псевдонимом» — доволен. Канал РТР собирается снимать продолжение сериала, на днях подписан договор на сьемки «Антикиллера-3».

— Вам приходилось поправлять артистов или режиссера, консультировать их?

— Во время съемок «Антикиллера» показал Гоше Куценко, как правильно носить пистолет за поясом — не на животе, как обычно в кино показывают, а сбоку, чтобы ремень прижимал его к кости. Егору Кончаловскому, режиссеру картины, подсказал, как сделать так. чтобы во время перестрелки не было видно, что пистолеты у актеров с одним патроном, Сергею Векслеру подсказал «ментовскую фразу». Но это технические советы. В творческий процесс я не лез.

— Вы часто замечаете в кино ляпы?

— Часто. Причем, не только в нашем кино, но и знаменитом американском. К нам как-то приезжал американский шериф, он говорил: «Не верьте кино! Когда мы гонимся за преступником, мы соблюдаем правила движения: и он останавливается на красный свет, и мы останавливаемся на красный свет. А в кино показывают, что во время погони полицейские машины разрушают чуть ли не пол города».

— Данил Аркадьевич, расскажите немного о семье.