Чтение онлайн

– Нет, благородный князь, пусть исчезнут фамилии твоих врагов, а князья Газнели да размножатся, как цветы после весеннего дождя!..
– ответил Дато.

Газнели почувствовал, как смягчается его сердце от умной речи азнаура. И он уже несмело заявил, что был бы вполне счастлив, если бы жили все вместе.

Хорешани наотрез отказалась:

– Не азнаурское дело забираться в царский замок, пока еще Луарсаб жив. Оскорбительно пользоваться печальной судьбой царя и без приглашения располагаться в высоком владении.

Пожалуй, дочь и права, но не дело оставить без надзора Метехский замок, порученный ему династией Багратиони. А его наследник должен жить при нем! Должен принять при крещении фамилию Газнели и зваться князем! Должен быть сразу в наследных правах утвержден! В этом его, князя Газнели, непреклонная воля!

Русудан вскинула глаза на побелевшую Хорешани и тяжело дышащего Дато. Единственного сына отнимает... Но разве это худшее? Русудан незаметно дотронулась до четок Трифилия.

Настоятель кашлянул:

– Благородное желание князя вызывает восхищение... Лишь витязя могла осенить подобная мысль. Ведь не свирепому шаху в аманаты сына отдаете.

Дато вздрогнул: даже намек на судьбу Паата привел его в ужас. Помолчав, Трифилий еще задушевнее продолжал:

– Пути господни неисповедимы! Кто отважится предопределить судьбу каждого? Азнаурам предстоит немалая борьба... Шадиман жив, и его приверженцы размножаются, аки змеи... Не лучше ли для младенца быть под щитом разума и силы? Метехи - твердыня надежная. Не следует разжигать жадные взоры, пусть князья ведают, что достоянием фамилии Газнели будет обладать законный наследник, находящийся до рыцарского возраста под защитой своего деда-вельможи и под защитой прославленного в битвах и на поприще дел царства азнаура Дато Кавтарадзе.

– И под защитой Георгия Саакадзе!
– твердо добавил Моурави.

– И под защитой церкви! Аминь!
– Трифилий осенил себя крестным знамением.

Задумчиво разглядывала Хорешани цветок, выращенный ею в ожидании сына. Не прав ли настоятель? Кто знает, как повернутся затеи Георгия? Может, снова предстоят скитания? А разве похоже, чтобы Дато оставил Георгия в несчастье или радости?

– Отец... Какое имя ты решил дать внуку?

– Назовем - Дато!

Дато хотел кинуться к князю, обнять его, но воздержался: "Судьба! Вот и Георгий с князем согласен - значит, ждет вновь на нашем пути сражений и угрозы!"

Дато горячо поблагодарил:

– Пусть будет, как пожелал отец Хорешани! Пусть будет, как пожелали друзья.

– Пусть будет, как пожелал бог, азнаур. Ты прославил свое имя, пусть и твой сын будет достоин знамени Газнели и звания "барса".

Газнели вынул фамильное кольцо и, скрепляя дружбу с азнаурами, надел на палец Дато:

– Моурави, отдаю под твою руку семь сотен дружинников, вооруженных и с запасом еды. Если мало будет, проси еще. Начальником над ними назначаю моего Дато. Пока большего - маленькому будет свое время.

Долго обсуждали церемонию крестин. Русудан с теплой благодарностью посматривала на Трифилия, его тонкий ум способствовал счастливому исходу. Но бедная Хорешани опять бездетна!

А когда чуть взошел месяц, князь Газнели взял крошечного Дато, крепко прижимая дорогую ношу, вскочил на коня и поскакал в Метехи.

Колыбель из орехового дерева утвердилась в полукруглой башне, главенствующей над кипучей Курой. За сумрачным сводом осторожно стелился сумрачный свет, и лишь "нанинао" - колыбельная нарушала здесь непостижимо стойкую тишину веков.

Жеребенка за горою

Вы стреножить не беритесь.

Удальцы, от вас не скрою,

Ждет его Газнели, витязь

Узок полог колыбели,

Так трубите громче в роги!

Чтоб пред ним орлы робели,

Тигры жались на пороге,

Гнулась чтоб под ним тропинка,

И с восходом, на досуге,

Розу знатная грузинка

Поднесла к его кольчуге.

Тише! Сон не детский снится:

Выше звезд возносит знамя

Картли грозная десница.

Он растет. И сила с нами!

Путь всегда открыт герою

Голос в страшной битве звонок,

Потому ждет за горою

Белокрылый жеребенок

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Третье посольство князей отправилось совместно с посольством католикоса.

Железные ворота Мухранского замка были замкнуты и молчаливы. Безмолвствовали и дружинники на сторожевых башнях. Удушливо палило солнце. Но настоятеля Трифилия не смутило небесное пламя. Он угрожал гневом церкви: "Если верные сыны не желают помочь в затруднительный час, что же требовать от Шадимана?"

Выступили четыре монаха-соглагольника, епископ выразительно прочитал послание "святого отца". Горячо молили Зураб, Липарит, Цицишвили. И старый князь сдался, но решительно настаивал: Кайхосро Мухран-батони временно будет правителем Картли. Если за три года не явится законный царь, тогда, напутствуемый католикосом, правитель будет венчаться на царство в первопрестольном Мцхета, сливая династии Багратидов и Мухран-батони.

Вахтанг же - отец Кайхосро и Мирван - дядя, требовали при возложении на Кайхосро венца утвердить за ним титул: "Правитель Картли Багратион-Мухрани". Князья охотно согласились.

И вот - торжественный въезд в Тбилиси. Кайхосро на белом аргамаке с золотой отметиной. Сдвинув ряды и звеня конским убором, следовала личная свита: двадцать князей пожилых, сорок молодых и восемьдесят азнауров знатных фамилий. А дальше тянулись мсахури с отрядами охраны, сотни чубуконосцев, оруженосцев и прочих слуг. В одеяниях преобладали цвета знамени Мухран-батони. Среди азнауров выделялся золототканой куладжей и афганским оружием почетный азнаур князь Автандил Саакадзе. Блестел дамасской сталью сын Ростома. Тщеславился ханской саблей Нодар Квливидзе. Молодые азнауры Верхней, Средней и Нижней Картли горделиво гарцевали в одеждах времен Георгия Блистательного.

Чуть позади Кайхосро, грозно сдвинув брови, ехал старый князь, а еще подальше, за Вахтангом, - фамилия Мухран-батони: женщины на белых конях, мужчины - на серых с оранжевыми бабками. Под золотыми обручами развевались лечаки, на остроконечных папахах блестели орлы, терзающие серебряных змей.

На некотором расстоянии, впереди царственного поезда ехали тридцать два всадника в шишаках и кольчугах, по четыре в ряд, на вороных, белых, гнедых и золотистых скакунах. Время от времени, чередуясь, шестнадцать всадников вскидывали длинные тонкие трубы и выводили воинственные напевы. Другие, несмотря на ярко слепящее солнце, вздымали шестнадцать медных факельниц, из которых извергался густой красный огонь, бросая изменчивые отблески на знамена Багратидов и Мухран-батони.