Чтение онлайн

Как уже говорилось, в начале девяностых годов российские читатели имели весьма смутное представление о текущем состоянии израильской художественной литературы. Считалось, что литература на иврите, если и существует, то являет собой некое вторичное, чтобы не сказать местечковое собрание текстов. Феликс Дектор был одним из тех, кто своей многогранной деятельностью опроверг это устойчивое заблуждение: в 1990 году, совместно с Романом Спектором, он приступил к изданию альманаха еврейской культуры «Ковчег». За четыре года вышло 4 выпуска, причем тираж их доходил до 50 тысяч экземпляров, совершенно невероятного по сегодняшним меркам. Российский читатель получил возможность, пусть кратко, познакомиться с творчеством таких выдающихся мастеров как поэты Хаим Нахман Бялик и Иегуда Амихай, прозаики Амос Оз и Ицхак Орен, а также с текстами политических деятелей – Теодора Герцля, Голды Меир, многих других замечательных людей. Но поскольку «Ковчег» представлял не только израильскую, но и вообще еврейскую литературу, читатели могли найти там произведения авторов, пишущих на идише, русском и других языках. Пройдет несколько лет, и российское культурное пространство начнет наполняться (и переполняться!) многими еврейскими дайджестами, журналами и альманахами, но на этом пути в числе первых был все-таки Дектор.

Мы познакомились зимой 1997 года, вскоре после того как Феликс приехал в Москву для работы в «Еврейском агентстве России (Сохнут)» в должности главы отдела общественных и культурных связей, который он сам и создал. Я не помню, чтобы в качестве работника «Сохнута» он кого-то агитировал в псевдосионистском духе. С будущими репатриантами разговор у него был простой: «Для еврея на свете есть только два места – Израиль и не-Израиль. В неИзраиле ты уже пожил. Может, теперь попробуешь в Израиле?»

Сразу же по приезду Дектор горячо принялся за воплощение в жизнь двух проектов, впоследствии оказавшихся весьма жизнеспособными: газеты «Вестника Еврейского агентства в России» (ВЕАР), или просто «Вестника», и Клуба интеллигенции «Ковчег». На первых порах он тщательно подбирал людей, которые смогли бы поддержать его в этих начинаниях. Сейчас в это трудно поверить, но уже через месяц-другой начала выходить газета, постепенно обретавшая неслыханную популярность и вскоре достигшая тиража нескольких десятков тысяч экземпляров, непомерно большого для ведомственного издания «еврейской тематики». Каким-то непостижимым образом, с помощью своего удивительного обаяния, ему удалось «мобилизовать» авторов разных взглядов и наклонностей. Текущую работу возглавила Лариса Токарь, теперь уже многолетний редактор «Алефа». При этом он сам категорически отказывался писать в газету, даже в тех случаях, когда взгляд главреда на текущие события стал бы не лишним. Часто от него можно было услышать: «Ты же знаешь, теперь уже чукча не писатель…» При этом он превосходно владел словом. У него было особое чувство стилистической гармонии. Однажды мы вдвоем в течение целого дня редактировали газету от первой до последней полосы. К вечеру он посмотрел мою редактуру и сделал какие-то замечания. Я решил снова прочитать текст и внести корректорские правки. Он категорически возразил: тот, кто говорит, что он редактор и корректор одновременно, на самом деле ни тем, ни другим не является! Многие из нас были не молоды, но он многому научил и тех, кто считал себя «газетными зубрами».

Параллельно народ стал собираться на клубные встречи, особенно все любили «выездные заседания» на уик-эндах в Подмосковье. Назову лишь некоторые фамилии известных россиян, участвовавших в семинарах, испросив прощения, что упомянул далеко не всех, а лишь тех, кто сразу пришел на память: Василий Аксенов, Лев Аннинский, Александр Гельман, Григорий Горин, Юлий Крелин, Лидия Либединская, Лев Разгон, Бенедикт Сарнов, Асар Эппель, режиссеры Виталий Манский и Станислав Митин, режиссер, продюсер, журналист Элла Митина, великий врач Вера Миллионщикова и многие-многие другие. Деятели культуры из Израиля часто приезжали сразу по нескольку человек, и это рождало живое общение не только на семинарах, но и в кулуарах, что было особенно интересно. Феликса часто спрашивали (в том числе и сохнутовское начальство): «И что же, все эти твои люди репатриируются в Израиль?» А он отвечал: «Важно, чтобы евреи знали, что они всегда смогут репатриироваться. Знакомство с иудаизмом не означает, что ты обязательно должен отращивать пейсы».

Имя Феликса Дектора прозвучало и в общественно-значимых проектах последних лет, особенно, после того, как на канале «Россия-1» вышел ставший впоследствии знаменитым фильм Олега Дормана «Подстрочник» (2009) с участием Лилианы Лунгиной, а потом и «Нота» (2012) на канале «Культура» – с выдающимся дирижером Рудольфом Баршаем. Феликс был продюсером этих великолепных лент.

Сейчас Феликс Дектор работает над изданием полного собрания сочинений Владимира (Зеева) Жаботинского в 9 томах. Кто видел эти книги, знает: уже проделана и еще предстоит гигантская работа.

В августе 1999 года в Государственной библиотеке иностранной литературы состоялся вечер по случаю завершения советником по культуре посольства Израиля в России Шамаем Голаном своей миссии.

Поприветствовать Голана тогда собрались известные в России деятели культуры: тогдашний генеральный директор ВГТРК Михаил Швыдкой, главный редактор журнала «Знамя» Сергей Чупринин, издатель Михаил Каминский, народный артист России Михаил Глуз, поэты Андрей Вознесенский и Евгений Рейн, писатель Андрей Яхонтов. Вела вечер Екатерина Гениева, тогдашний директор ВГБИЛ. Все отмечали огромный вклад Шамая Голана в развитие культурных связей между Израилем и Россией более чем за пять лет его пребывания в российской столице.

Однако принципиально важный аспект деятельности Шамая Голана не был непосредственно связан с его дипломатической миссией. Речь идет о его литературном творчестве, которое за последние годы в значительной мере стало достоянием российских читателей. Помимо публикаций в периодике – журналах «Знамя», «Новый мир», «Иностранная литература», – в московском издательстве «Олимп» вышли в свет три книги Шамая Голана: «Брачный покров» (1996), «Мужчина, женщина и война»(1998) и «Бег на короткие дистанции» (1999). В Малом драматическом театре Санкт-Петербурга под руководством Льва Додина по роману «Брачный покров» был поставлен спектакль «Исчезновение»; в 2001-м Голан приезжал из Израиля на премьеру.

Сама жизнь Шамая Голана, уроженца Польши, – отражение судьбы восточно-европейского еврейства, на долю которого выпали все ужасы Катастрофы, а затем и трудности строительства нового государства в Эрец Исраэль. И нет ничего удивительного в том, что прошлое притягивает героев его книг с такой непомерной, мистической силой. И каждая новая война, которыми так богата израильская история, всякий раз становится для них все той же давней, почти забытой, но никогда не забываемой войной «за миску супа, за кусок хлеба, за уголок на корабле с беженцами…»

Книги Голана – это новое возвращение израильтянина в диаспору, его возврат к памяти о прошлом… Потому-то так близки они сегодня читателям Восточной Европы, особенно России, где раны минувшей войны так до конца и не зажили. Думается, есть высшая справедливость в том, что первооткрывателем израильской прозы на иврите стал для российских читателей именно Шамай Голан, один из ведущих прозаиков современного Израиля.

«Я знаю, что мое пребывание в Москве, – сказал на вечера писатель и дипломат, – это как дань провидению, как завершение одного из жизненных циклов. Я могу с уверенностью сказать, что здесь в России передо мной открылась и развилась моя духовная и культурная жизнь, которая началась еще в детском доме во время Второй мировой войны, где я оказался после всех моих скитаний, будучи изгнанным из Польши. Посещая местную библиотеку, я впервые познакомился с великими русскими писателями Достоевским, Толстым, Чеховым, Гоголем. Здесь же я начал писать свои первые заметки в дневнике. Сюда привела меня судьба скитальца, но я отказался от этой участи и уехал в Израиль. И вот через пятьдесят лет я решил соединить разорванный круг. Теперь после пяти лет в России я могу сказать, что круг замкнулся, и я могу спокойно вернуться домой с чувством исполненного долга и завершением еще одной важной миссии в своей жизни».

Шамай Голан родился в польском городке Пултуск в 1933 году. Его отец Шломо Гольдштейн был портным. Он торговал готовой одеждой и был хозяином небольшого швейного ателье, где работали два-три мастера. Немцы выгнали из дома всю семью, состоявшую из родителей, бабушки и четверых детей, – всего семь человек. Выжили трое: Шамай, его брат, а также сестра, которая разделила с ним все тяготы детдома. Вместе они приехали в Израиль. Брат присоединился к ним только в 1957-м, когда ему разрешили выехать из Польши.

Скитания привели мальчика в СССР, где он попал в детский дом для польских беженцев. Там, в детдоме, его назначили ответственным за библиотеку. Ему было всего 11 лет, но он много читал и уже знал, что хочет стать писателем. Шамай Голан начал вести дневник, сшив его из листов бумаги, – тетрадей не было. В нем он описывал все, что случилось с ним, пытался объяснить, почему происходит так, а не иначе. Дневник, к сожалению, пропал во время скитаний.

Поляки, работавшие в детдоме, говорили детям, что после войны всем надо вернуться на родину и строить «новую Польшу». Так весь детдом, в том числе и юный Шамай, снова оказались «дома». Однако вскоре он понял, что его там, мягко говоря, не ждали. В 1946-м он узнал о погроме в Кёльце, где погибли десятки евреев. Встреча с посланником Эрец Исраэль оказалась кстати; он из первых уст услышал о жизни своих сверстников в Палестине.