Чтение онлайн

Алис не знала, злость или страх встали сейчас в горле комом. Чтобы тычка сработала, все трое должны достичь цели в один и тот же момент. Если не тронуться прямо сейчас, то под конец придется спешить, а это привлечет к ней внимание. Если отказаться, Оррел, наверное, отвернет – а может, и нет. Если он будет уповать на то, что Алис окажется там, где надо, и сделает все как положено, а она его подведет – то подельника схватят.

Если его схватят, то убьют. Стражник мог сперва отволочь вора к магистрату – или же покончить с ним прямо на месте. Оррел принуждал ее к выбору – подчиниться или дать ему умереть.

Она шагнула вперед. Стражник задержался у небольшого лотка, где мальчишка продавал медовые пряники по медной монетке за пару. Траектория Оррела сместилась, и Алис подстроилась под нее. Сэммиш с вытаращенными глазами, сжав губы, стала на колено у какого-то крыльца. Притворилась, будто выковыривает из обуви камешек. Алис попыталась утешиться тем, что не ей одной не нравится эта затея.

Вблизи стражник казался юношей. Жиденький пушок бороды, подростковая маслянистая кожа. Оррел мимоходом плелся за его спиной. До соприкосновения Алис осталось сделать три шага. Два. Другому мужику можно было б задеть ладонью мошонку. Слегка надавить на естество, смутить, захватив все внимание. Вместо этого Алис пискнула и шарахнулась вперед, словно обо что-то споткнулась. Страж отреагировал недостаточно быстро, едва не упуская ее, и пришлось в самом деле хватать его за руку, чтоб не упасть. Она ощутила касание Оррела – лишь потому, что ждала его. При всех косяках рука у Оррела была легкой.

– Простите, – сказала она стражнику, когда оба выпрямились. – Извините меня.

– Будьте осторожней, – сказал он, а Оррел уже прошел мимо. Светло-коричневая спина Сэммиш скрылась из виду дальше по улице. Алис кивнула и попыталась глупо слюбезничать, как, по ее представлению, повела бы себя очарованная военным девица прежде, чем отойти. Теплота на щеках, она надеялась, была признаком стыдливого румянца. Стражник ухмыльнулся ей вслед. Не поднимая высоко головы, Алис зашагала к скоплению толпы, на восток.

Чего делать нельзя, так это оглядываться. Она оглянулась.

Стражник еще стоял у мальчишки с медовиками, но вся надменность слетела с него. Рубаха провисла под плащом, потому что затягивавший ее пояс пропал. Глаза парня распахнулись в тревоге, руки раскинулись в изумлении. Губы дрожали, и грудь на выдохе тряслась, как меха.

Такой нежданно ранимый, он походил на ребенка, обнаружившего, что любимая игрушка разломана. Алис не удивилась бы, начни он всхлипывать. Не чувствовалось ни сожаления, ни победной радости, но парень в синем плаще притягивал взгляд. Застань она его при купании, она не узрела бы его столь обнаженным, как в эту минуту. Не смогла бы настолько его понять.

Он полуобернулся, словно пояс, как игривый щенок, мог прятаться сзади. В отчаянии поднял глаза на толпу.

Когда их взгляды пересеклись, Алис поняла, что сглупила. Челюсть парня выдалась вперед, губы растянулись. По привычке он потянулся к свистку на поясе. Алис повернулась и пошла, внушая себе, что стражник еще, наверно, в сомнениях. Потом, с трепетом сердца, потрусила быстрей.

– Хватай ее! Именем князя держите паскуду!

Народ засуетился вокруг в тревоге и неуверенности. Считаные секунды, и люди поймут, о ком речь. Ее жизненная кривая завернула к самому краю пропасти.

Сзади застучали, зашлепали сапоги. Она пробормотала «ёпт», подобрала юбку и со стражником за спиной припустила в Долгогорье.

Из всех двенадцати округов Китамара Долгогорье было самым древним. И вместе с тем самым новым.

Становище инлисков располагалось на этой земле, еще когда сами инлиски кочевали и пасли стада. Поселение, названное Долгогорьем, сооружалось ими из дерева. Деревянное оно и поныне.

Давно исчезнувшие постройки некогда возводились вплотную, дабы прикрывать друг друга от своенравных весенних ветров. Этот принцип соблюдался и впредь, когда стан стал поселком, а поселок – военной заставой: узкие улочки с перепадами высот рассеивали ярость ненастья, и воздух оставался спокойным, даже когда в небе бесились бури.

После того как ханчи-завоеватели перешли реку, сожгли дома инлисков дотла и сами основали город под названием Китамар, Долгогорье отстроилось в прежней манере, из деревьев тех же пород. Изменилось одно – его суть.

В течение долгих веков Долгогорье дремало – но отнюдь не спокойным сном. Оно никак не могло забыть, что когда-то было вольным и независимым, а теперь уже нет. И оно постепенно менялось. Постройки гнили и разрушались, и строились заново, и округ вырастал в нечто прежнее и вместе с тем новое.

Небольшой багряный храм старых инлисских богов, пораженный плесенью и многоножками, предали огню, и поверх пепелища проложили дорогу. Широкая площадь, где инлисские бабушки покупали и продавали выделанные кожи, пряжу и ткань, оделась в известь, а базарные лотки отрастили стены, крыши и указатели. Со временем не осталось ни одной сквозной улицы для проезда.

Округ перекраивал себя сам. Дорожные карты, начерченные предыдущим поколением, приносили больше вреда, чем пользы.

Бытовали рассказы о том, что инлисские жрецы-старообрядцы по-прежнему возносят древние молебны где-то в тенях глухих переулков, но никто не мог с уверенностью объяснить, в чем суть их обрядов. Круглые инлисские лица и кудрявые инлисские волосы были обычной внешностью среди местных. Еда в заляпанных кульках, которой здешнее старичье торговало вразнос, включала в себя больше соленой рыбы и жгучего перца, чем употребляли в районе Храма или на Камнерядье. Твердая, выразительная огласовка жителей Долгогорья наследовала некогда общему их языку – ныне сообща же ими забытому. Город в городе, Долгогорье гордилось своей самобытностью, как небогатый человек – единственной парадной рубашкой.

На западной окраине округа Дарро брат Алис сидел на третьем этаже здания, нарезанного на закутки для ночлега полста человек. В потрепанной комнатушке имелись пара лавок, темный деревянный стол и вощеная скатерть с обглоданными на завтрак куриными косточками. За столом напротив сидела бледная женщина. Ее по обыкновению томный голос сегодня звучал взбудораженно. Даже потрясенно. До этого Дарро ни разу не наблюдал, чтобы она о чем-либо беспокоилась, – и это было зловещим знаком.

– Мы должны заполучить обратно наш нож. Вот для чего ты мне сейчас нужен. Если мы его вернем, все образуется, – убеждала она сама себя.

Кому только не требовался этот нож. Волшебство, политика, и одни боги ведают, какие силы еще сюда вплетены, но что было важнее для Дарро, так это деньги.

И нутряное ощущение, что если он разыграет все правильно, то денег хватит на любую дальнейшую жизнь. Он попытался вести себя естественно, будто полностью открыт перед собеседницей.

– У меня на примете есть местечки, где поискать. Если это вообще возможно, добуду ваш нож, – сказал Дарро, и женщина кивнула, стараясь ему поверить. В ставню стукнулся зяблик, желтое оперение расплылось ярким пятном, – и тут же умчался прочь. – Я вас в обиду не дам.

Она вымучила улыбку.

– Конечно, конечно, не дашь, волчонок. – С этими словами она сняла с пояса потертый кошелек и подтолкнула его по столу. Дарро раскрыл его с напускным безразличием. Десять монет чистейшего серебра блеснули при пересчете. Хватит отдать за эту комнату Кеннату Уотеру и, если тратить с умом, на пропитание до первых морозов.

– Когда ты сможешь его достать?

– Скоро. – Дарро не лукавил. – Счет не на недели, на дни.

– Его ищет кое-кто еще. Не из числа моих друзей.