Чтение онлайн

В конце жизни разбойник раскаялся – постригся в монахи. Об этом в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» рассказывает персонаж Ионушка («О двух великих грешниках»).

Легенда о Кудеяре очень схожа с биографией реального греческого святого Варвара, бывшего разбойника – возможно, ее корни растут из этого жития. Но есть в покаянии Кудеяра еще и центральный образ именно русского фольклора и вообще русского искусства. Эта странная, перемешанная с жалостью, симпатия к изменившим свою жизнь разбойникам уходит корнями на Голгофу, где рядом с Христом распинали двух бандитов – и один из них до смерти в крестных муках покаялся и по обещанию Спасителя вошел в рай прежде Него Самого. На этом покаявшемся разбойнике без имени росла русская культура в не меньшей степени, чем на самом Христе. Отсюда в ней столько сказов о разбойниках без ненависти к ним. Схожее отношение закрепилось у нас к заключенным.

Говорят, Иван Грозный активно изучал архивы, в которых упоминалась история Соломонии. Если бы Кудеяр действительно был ее сыном, то он был бы законным и первоочередным наследником престола. Но дальше – больше: в 1934 году обнаружили тайное захоронение во время реконструкции суздальского Покровского монастыря – в тайнике лежала кукла, облаченная в распашонку, расшитую жемчугом. Распашонка до сих пор хранится в Суздальском музее вместе с крышкой от тайника.

О Георгии-Кудеяре писал и Герберштейн в своих «Записках о Московии». Правда это или полуправда, но выросла легенда из совершенно правдивой и совершенно несправедливой, по-человечески и по-Божьи, истории Соломонии Сабуровой. Далеко не единственной праведницы, гонимой в этот предсмутный век.

Другой жертвой гонений становится один из критиков решения царя развестись – преподобный святой Максим Грек.

Максим Грек – возможно, один из самых выдающихся и одновременно «типичных», что ли, святых для этой жестокой поры. Его духовное восхождение – во многом результат несправедливости по отношению к нему государственной власти и даже самой Церкви! В этой несправедливости он был смирен и вознесен до святости (но разве не то же самое случилось и с Соломонией Сабуровой?).

Максим Грек был невероятным умницей, очень образованным для своего времени и, как бы сказали сейчас, активным общественным деятелем. Когда-то еще мирянином он избирался в правители Корфу, на котором жил, но потерпел неудачу. Не отчаявшись, он отправился путешествовать, изучил европейские языки, посетил Париж, Флоренцию и Венецию. Вернувшись в отечество, Максим Грек стал иноком в монастыре Ватопед на Афоне. В Россию же он отправился по личному приглашению царя – Василию III от матери, Софьи Палеолог, остались книги и рукописи на греческом языке, и он желал разобраться в этом наследии. По прибытии Максим не ограничился лишь одной задачей, а стал переводить на славянский язык святые книги: Псалтирь, Деяния апостолов, толкования святителя Иоанна Златоуста на Евангелия от Матфея и Иоанна, работал над несколькими богослужебными книгами. Он был невероятно плодотворен: написал не менее 400 собственных работ, в которых довольно часто выступал с критикой папизма, магометан и язычников.

В Максиме Греке как бы кристаллизовалась вся церковная история той поры, Восток и Запад. Он стал свидетелем всех тектонических сдвигов Запада в протестантизм. Лично во Флоренции слушал проповеди Джироламо Савонаролы, которые произвели на него, видимо, большое впечатление.

О Савонароле стоит сказать особо. В нем будто воплотилась последняя отчаянная попытка христианского реванша на уже обмирщенном расцерковляющемся Западе.

Во Флоренции, столице антицерковного гуманизма, в пору возрождения эпикурейства и язычества Савонарола смог вернуть в Церковь тысячи людей. Практически всю республику! При этом сам был этаким «протестантом до протестантизма». Он в числе первых еще в конце прошлого, XV века говорил о необходимости близости и обновления Церкви, о том, что скоро Бог поразит своим гневом всю Италию. Он боролся с чрезмерной роскошью своего монастыря Сан-Марко и всей Флоренции. И на время у него получилось! Перейдя границу пастырской проповеди, он добился и государственного переустройства Флоренции, более того, с 1494 года стал фактически ее правителем. Тогда стали заметны плоды его работы: флорентийцы посещали церковь, соблюдали посты, женщины перестали кичиться богатыми уборами, а многие представители знати ушли в монастырь Сан-Марко; на улицах теперь пели псалмы и читали Библию. Святотатцам Савонарола велел вырезать языки, за азартные игры налагал огромные штрафы, развратников и гомосексуалистов наказывал заживо сжигать. В так называемых кострах тщеславия горела вся светская литература, живопись, музыкальные инструменты.

И вот таким горячим примером вдохновлялся в молодости Максим Грек. Возможно, это уроки Савонаролы заставляли Грека со всей горячностью критиковать излишества жизни духовенства уже здесь, в России. Иногда он переходил к критике власти, кумовства и двурушничества чиновников на местах; осуждал постоянные поборы, которым подвергались крестьяне. В труде «Главы поучительные к начальствующим правоверных» преподобный также смело возражал против развода Василия III и указывал на то, что правителю не приличествует поддаваться животным страстям.

В результате Собор 1525 года обвинил Максима Грека в ереси (умышленной порче книг при переводах!) и сношениях с турецким правительством. Преподобный был отлучен от причастия и заточен в Иосифо-Волоцкий монастырь с крайне суровыми условиями содержания. Темница, в которой святой провел шесть лет, сохранилась до наших дней – на стенах своего узилища заключенный записал изумительный по красоте и глубине Канон Святому Духу, который и теперь читают в церкви.

Интересно, что Максим Грек в этом частично повторил Савонаролу: итальянский проповедник тоже в заключении толковал христианское учение и писал стихи. Только финал этих двух жизней был разный. Савонаролу через четыре года правления свергли и казнили. А Максим Грек, отбыв заключение в монастыре, был переведен в Тверь. Церковное запрещение сохранялось еще двадцать лет, после чего он был окончательно восстановлен в правах, мог жить где хотел и был допущен к причастию. Последние годы жизни Грека прошли в Троице-Сергиевой лавре, и мощи святого хранятся там же.

Он был удивительным человеком, осужденным своим временем и восславленным потомками, – Максим Грек есть даже на памятнике «1000-летие России» в Великом Новгороде. Имена его гонителей скрыты историей, а ему самому уже несколько столетий поклоняются миллионы верующих в сердце православной России. Так в жизни и житии Максима Грека воплощается обещание Христа, данное Им в одной из Заповедей блаженств: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» – преподобный был кроток, и слава он нем стоит теперь по всей земле, хотя он ее не искал.

А еще в этой биографии – пример отношения ко всякой несправедливости и подсказка, что Божественная справедливость творится иногда через человеческую видимую несправедливость. И умение не восставать против этой внешней человеческой несправедливости, а смиренно ее принять делает тебя похожим на Христа – лучшего за всю историю Человека и Самого Бога, который испытал на себе человеческую несправедливость до самой казни.

Борьба с несправедливостью может сделать тебя революционером, лидером нации и поколения, а смиренное принятие ее (когда эта несправедливость касается только тебя, а не другого) освобождает тебя по-настоящему, делает тебя святым.

Максим Грек страдал совершенно ни за что, он на самом деле был горячим ревнителем веры, обожал свое второе отечество, Россию. Его оклеветали и сломали ему жизнь. Но Промысл вел его через эти страдания к святости. Те же законы можно увидеть в абсолютно любой жизни – надо только вглядеться.

Строительный бум на Руси, начавшийся после падения ига, еще при Иване III, продолжился при Василии III и достиг пика при его сыне Иване IV. За 50 лет правления (дольше всех в истории!) Грозный построит под 150 новых городов.

Попутно страна прирастала и древними центрами. Еще Василий III ввел в орбиту России Псков – при этом действовал по примеру Ивана III в Новгороде: отменил городское вече, снял вечевой колокол, заставил переселиться в Московские земли три сотни семей из знати, а деревни, бывшие в их собственности, роздал московским служилым людям. Скоро он присоединил и так долго не покорявшееся Рязанское княжество, а потом и Стародубское, и Новгород-Северское. Почти вся центральная Россия присягнула Москве.