Время скитальцев
Шрифт:
С другой стороны, чуть в отдалении к древесному корню прижалась веснушчатая девчонка. Крамер сунул ей опустевшую кружку.
— Тащи еще.
Девчонка убежала. Эрме приподнялась (Крамер придержал ее за плечи) и прислонилась спиной к стволу. Огляделась и мысленно выругалась. Зрелище было не из легких. Повсюду на поляне валялись тела бродильцев. Где поодиночке, где по двое, но у края поляны они громоздились целой кучей, чуть ли не друг на друге. Значит, они все же отбились. Но как?! Эрме перевела взгляд на капитана.
— Что стряслось?
Крамер пожал плечами.
— Мы дрались, — проговорил он. — Я уж думал: все, сожрут. И вдруг они начали орать, как будто с них живьем кожу сдирают. И вот…
Он озадаченно указал на трупы.
— Клаас сказал, вы упали на ровном месте, и после этого все и случилось. Вы ведь что-то сделали, монерленги?! Да?!
Капитан с опасливым почтением перевел взгляд на перстень. Эрме последовала его примеру. Зеленая искра одиноко мерцала на пальце — мирная, едва теплящаяся. Перстень выглядел совершенно таким же, как и всегда. Если бы не трупы на поляне, можно было бы предположить, что все произошедшее привиделось.
Она что-то сделала? Или нет? Что-то свершилось — помимо ее воли. Или в соответствии с ней — она же желала смерти этим тварям. Ясно одно — бродильцы мертвы, и умерли они не своей смертью, и преимущественно не от меча.
Поздравляю, Эрмелинда Гвардари, теперь ко всему прочему ты еще и колдунья… Голова начала кружиться.
— Возможно, Курт, — прошептала Эрме. — Возможно.
Вновь появилась девчонка — подбежала, в одной руке таща кружку, в другой — тяжелый бурдюк. Сунула и то, и другое капитану, вновь метнулась к корню, забилась за него, тараща на Эрме кошачьи глазищи.
— Откуда вода? — пробормотала Эрме, прикладываясь к кружке.
— Папаня мой привез, — пискнула девчонка и, словно испугавшись собственной смелости, спряталась глубже в тень.
— Так и есть, — подтвердил ее слова Крамер. — Крестьяне из обители возвращались. Полна повозка бочонков. Пигалица их всех сюда и развернула…
Эрме кивнула и снова принялась пить, но внезапно остановилась, пораженная новым воспоминанием.
— Где Эйрик?!
Штольц лежал у костра на расстеленном плаще, без сапог и рубашки и с разрезанной до бедра правой штаниной. Ройтер и Клаас, тоже по пояс нагие, возились вокруг него, торопливо накладывая повязки из своих разорванных на полосы рубашек. Лицо Эйрика было бледнее полотна.
Опираясь на плечо Крамера, Эрме кое-как доковыляла до раненого.
— Как?
— Дерьмово, монерленги, — проворчал Ройтер.
Эрме и сама видела, что дело неважное. Бродильцы, разумеется, не смогли пробить кирасу и наплечники, но зубы и когти исполосовали Эйрику лицо, предплечья, бедро и голени, так что крови он потерял немало. Поохотились…
Эрме сжала губы. Неужели придется взяться за старое?! Одна мысль вызывала тошноту.
— Сумку седельную мою принеси, — велела она девчонке. — Там, под деревом лежит.
Та умчалась, щелкая своими сандалиями, точно танцовщица — кастаньетами.
Эрме опустилась на колени (чашечки заныли от соприкосновения с землей) и принялась осматривать Эйрика, выясняя, где кровоточит сильнее всего. Долго искать не пришлось — повязка на бедре намокала стремительно. Легионеры молча смотрели, не зная, что предпринять.
Эрме смотрела и чувствовала, как нарастает тошнота.
«Вы станете весьма недурным аптекарем и травником, ваша светлость, но к хирургическим инструментам лучше никогда не прикасайтесь. Добром не кончится. Не мучайте себя. Не тот нрав». Так говаривал ее наставник, маэстро Руджери. Тогда ее возмущали эти слова, но временем стала понятна бескомпромиссная правда учителя. А после стал ненавистен один вид изувеченной человеческой плоти.
Руджери оказался прав. Добром не кончилось.
Девчонка уже неслась обратно, таща сумку. Внутри позвякивало.
Осторожно, жеребячья твоя порода!
Крамер успел выдернуть сумку прежде, чем девчонка шмякнула бы ее оземь. Эрме порылась внутри и вытянула флакончик. Затем извлекла футляр. Раскрыла — иглы и ножи заблестели, вызывая желание немедленно вышвырнуть все к бесам.
— На руки мне плесни, — велела она, кивая на флакончик.
Клаас укоризненно покачал головой, учуяв знакомый резкий запашок.
— Лучше б вовнутрь, — пробормотал он, но приказание выполнил.
Это было новое веяние времени: Теофилос Верратис, ректор Виорентийской лекарской школы, полгода назад издал трактат «О несомненной полезности в деле исцеления жидкости горючей, методом дистилляции получаемой». Трактат вышел тиражом крошечным, для узкого круга, но сразу же был оспорен конкурентами из Фортьезы и Метофиса. Без сомнения, шум обещал быть не меньшим, чем после безумного предложения Тео опускать хирургические ножи на пару минут в кипяток.
Эрме, по праву и положению патрона школы первой получавшая все, что порождал печатный стан, нашла выводы Тео по меньшей мере занятными и решила при случае применить в деле. Но она никак не ожидала, что это будет вот такой случай.
Она взяла иглу — пальцы тряслись, как у последнего пьяницы, и не желали унять дрожь.
Курт и Ройтер переглянулись — они прекрасно поняли, в чем дело. И от этого постороннего понимания, от осознания собственной беспомощности и стыда за нее Эрме чуть не зарычала.
— Монерленги, может, лучше я, — сказал Ройтер, — я ребят пару раз штопал. Повезет — и тут справлюсь. Нить-то где?
Она молча протянула иглу. Кивнула на футляр.
— Что застыл? — рыкнул Ройтер на Клааса. — Держи его крепче. Ну, терпи, Эйрик. Как умею.
Наконец дело было сделано. Ройтер старался, как мог, и швы получились пусть кривые, косые, но вроде бы крепкие. В Фортецца Чиконна есть приличный врач, и если рукоделие не разойдется по пути…
Эрме понимала, что надо поторапливаться.
— Где, ты говорил, местные? И повозка?
— Эй, сюда, идите! — крикнул Крамер. Эрме оглянулась.
Поодаль жались друг к другу три крестьянина, остекленевшими от ужаса взглядами пялясь на место боя. Эрме и сама рада была бы вовек не видеть такого мерзкого зрелища. Крестьяне торопливо приблизились.
— Где лошадь ваша? — спросил капитан.
— Мул у меня. Там, джиор, — сказал старший, сутулый человек среднего возраста с редкой, словно кустами растущей бородой, и веснушчатым лицом, тыча пальцем вниз в сторону дороги.