Время скитальцев
Шрифт:
Внезапно Эрме показалось, что солнечный свет словно закрыло облако. Странно: небосвод был совершенно чист. Она оглянулась: по водам в направлении кораблика быстро скользила едва различимая тень. Слишком быстро. Наперерез волнам. Против ветра.
Тадео проследил за ее взглядом. Улыбка сбежала с его лица.
— Капитан! — закричал он, и, вторя его зову, кто-то ударил в колокол. Раздались крики и топот. Крамер в недоумении озирался, пытаясь понять, откуда исходит опасность. Матрос, пробегавший мимо, что-то затараторил и настойчиво потянул греардца за рукав.
— Паруса! Паруса убирай!
Тень неслась по гребням волн, настигая фару. Казалось, она вырастает с каждым мигом.
Тадео сграбастал Эрме в охапку и потащил прочь от борта.
— Держись! — крикнул он, и в тот же миг началось безумие.
Вокруг кораблика словно взвился вихрь водяной пыли. Палуба затряслась, и не удержи ее Тадео, Эрме неминуемо упала бы. Вокруг вопили люди, катились какие-то бочки, стонали снасти. Выл ветер, и внезапно к своему ужасу Эрме уловила в его какофонии женские рыдания. Они нарастали, и Эрме вдруг показалось, что женщина совсем рядом, что-то шепчет на непонятном языке, моля о помощи. Эрме попыталась высвободиться, чтобы обернуться — то ли убедиться, что никого нет, то ли прийти на зов…
Руки Тадео держали ее, словно каменные клещи. Лицо его побелело от напряжения, глаза были плотно зажмурены. Водяная пыль молотила по лицам и слезами катилась со щек. Порыв внезапно оставил Эрме, и она безвольно обвисла в объятиях родича.
— Влево возьми, — внезапно прорычал капитан кормчему. — На мыс держи!
Кормщик послушно налег, но весло, словно безумное, заплясало и вырвалось, сшибив человека с ног. Фару покачнулся, и Эрме почувствовала, что они вот-вот завалятся на борт.
Капитан пронесся на корму и, вцепившись в рулевое весло, начал разворачивать фару. Эрме краем глаза видела его искаженное усилием лицо. Кормчий с залитым кровью лицом лежал на палубе.
— Подсоби, братва! — надсадно прорычал капитан.
Ближайший матрос бросился ему на помощь. Остальные укрощали паруса. Кружилась водяная пыль. Стонал неукротимый ветер.
И вдруг все кончилось. Разом.
Эрме еще стояла, зажмурившись, оглушенная, ослепленная, не понимающая толком, на каком она свете. Внезапно она почувствовала, как руки Тадео — надежная цепь, сковавшая ее тело — ослабили захват. Она кое-как разлепила веки, и в глаза ударил чистый небесный свет.
Фару слегка покачивался на легкой волне. Над головами плескался свободным углом полусорванный парус. Тень сгинула.
— Все, ваши светлости! — весело крикнул капитан. — Отпустила стерва!
Он стоял, уперев руки в бока, насквозь мокрый, в разорванной рубашке, с нагловатой ухмылкой победителя.
Матросы склонились над раненым кормщиком. Тот мотал головой, понемногу осознавая себя.
В сумке есть подкрепляющий настой, подумала Эрме. Как раз на такой случай. Вот только где сумка? Кажется, была у Курта…
Благие, а где сам Крамер?!
Но тут ее тревоги рассеялись: из-за палубной надстройки появился греардец — бледный до зеленцы.
— Что это было? — выдавил он, озираясь. — Что за напасть?
— Плакальщица, — с серьезным видом пояснил Тадео.
— Она самая! — подтвердил капитан. — Поигралась и сгинула, тварища!
Вот значит, она какая, Тиммеринская Плакальщица. Сколько ж в мире всякой дряни…
Крамер, пошатываясь, добрел до борта, перегнулся и некоторое время стоял так. Плечи его слегка подрагивали.
— Ничего, — с ободряющей улыбкой произнес капитан. — Не дозвалась она — значит, обойдется. В следующий раз встретитесь: чуток полегче будет. Первый раз самый жуткий.
Крамер, уже начавший разгибать спину, снова склонился за борт. Эрме тоже вздрогнула: она не представляла, как можно снова встретиться с этим порождением мрака.
— Тадео, — негромко сказала она. — Назад вернемся берегом…
В этот момент на ее спину с высоты мачты обрушился мокрый комок шерсти и когтей. Шерсть мазнула по шее, а когти пребольно впились в плечо. Комок отчаянно заверещал. Эрме второй раз за полчаса чуть не получила сердечный приступ.
— Вероника! — укоризненно произнес Тадео. — Как ты себя ведешь?! Отпусти монерленги немедленно!
Матросы прятали ухмылки. Эрме брезгливо отцепила от себя зверька и поспешно протянула Тадео. Тот сунул питомицу за пазуху мокрого дублета. Вероника завозилась, высунула голову, и победно зашипела на весь белый свет.
— Ишь как обкладывает, — заметил капитан. — С пятью загибами…
— Она испугалась, — произнес Тадео, осторожно поглаживая куницу под шеей, по белому пятну.
Я тоже испугалась, подумала Эрме. Но, разумеется, вслух не произнесла. Саламандра не должна выглядеть испуганной. Особенно если все закончилось благополучно.
Но как оказалось, не совсем закончилось.
— Капитан Джакомо! — в люке показалась голова юнги. — В трюме вода плещется!
— По камням пузом скрежетнули, ваша светлость! — не слишком обеспокоенным тоном произнес капитан. — Не извольте беспокоиться: не потопнем. Сейчас на мыс выйдем, там и починимся. Парни, ставь паруса обратно!
И он занял место раненого кормщика у рулевого весла.
Эрме взглянула на близкий берег — каменистый, угрюмый и такой надежный, и вдруг осознала, что мокра, как водяная крыса.
— Замечательно, — произнесла она. — И я с места не тронусь, пока не просушу одежду.
Костер разжигать не понадобилось. Солнце поднялось над утесами и уже старалось вовсю.
Тадео и Эрме сидели у вершины мыса. Укромное место было почти полностью окружено стоячими камнями и недоступно постороннему взору.
Тадео стянул дублет и рубашку и разбросал вещи по камням. Сам же разлегся на теплом боку утеса, подставив грудь солнцу. Вероника деловито устроилась у него на животе.
Эрме, разумеется, последовать примеру родича не могла. Она, конечно, тоже сняла накидку, безрукавку, но вот сорочку и беррирские штаны пришлось сушить на теле. Все же они не малышня, которую няньки моют в одной бадейке, а взрослые люди.
Внизу, в бухточке, бросила якорные камни фару. Матросы возились вокруг кораблика, латая пробоину, но особого толку Эрме не замечала. На береговом валуне сидел угрюмый донельзя Крамер и мрачно наблюдал за ремонтными работами. Эрме готова была поклясться, что капитан проклинает час, когда вступил на сию ненадежную палубу, и с опаской ожидает момента, когда придется повторить опыт.