Чтение онлайн

– Ты не попал, ты не попал, – кричал второй, всё-таки изображая пулевое ранение.

Почему-то Джону стало горько. Ивановна хлопнула его по плечу и с улыбкой на лице сказала: «Что ты расстраиваешься, ты же серб?»

Совсем недалеко от площади, а она уже была заметна вдалеке, стояло большое двухэтажное здание, которое в отличии от многих подобных строений выглядело весьма приличным и ухоженным. Джон спросил у Просто Ивановны:

– А что это за здание? Я не могу прочитать. Я неплохо говорю по-русски, но читать совсем не умею.

– Это детский дом.

Джон улыбнулся. Ему было радостно, что в «Доме Детей» всё выглядело ухоженным. Детская площадка, качели, футбольное поле – это согревало сердце зрелого американского журналиста, повидавшего много разрушенных и покинутых городов и деревень по всему миру. Знаменитость и миллионер, которому не плевать. Представляете? Оказывается, такое ещё бывает, а я думал, только в книгах можно встретить.

– Он в отличии от многих домов весьма неплохо сохранился и выглядит. Как так вышло?

–Как-как? Он постоянно битком забит. Пользуется, господи прости, спросом. Вот за ним администрация в первую очередь ухаживает. Тут им спасибо. Детишек жалко, ни в чём не виноваты. А вот попадают сюда. Ужасная судьба. Тут в Дымске такие мамаши есть, что из пяти нагуленных детей все пятеро по разным группам рассортированы, как игрушки, а кого и в другие детдома увозят, вот это уже беда. А мадмуазелям этим хоть бы хны: от бутылки не отлипают, уже губы трубочкой свернулись. И ведь ни одна и ни две таких – ТЬМА!

– Почему вы не ухали отсюда?

– А кто ж людей-то катать будет? Правительство?

Центральная площадь, похоже, была единственным асфальтированным местом в Дымске. Повсюду были расклеены неубранные плакаты: «9 мая», «23 февраля», «8 марта». Просто Ивановна рассказала, что если на календаре «9 мая», то остальные просто завешивают тряпочками с надписью «Единая Россия». И так действия эти повторяются в зависимости от праздника. «Зачем убирать, – говорила она, – если можно оставить и завесить. Всё оптимизировано, как надо!» В целом логично, но странно, не находите?

Просто Ивановна в этих суровых трущобных декорациях уже напоминала не олимпийский огонь, гордо развевающийся на ветру в у подножья Олимпа, а тлеющий огонек на кончике брошенного в урну окурка. Но всё же Джону она казалась прекрасной.

Двигатель умолк, зато заговорил водитель:

– Ну вот и приехали, Джонни. Было очень приятно с тобой познакомиться. С юмором у вас оказывается не всё так плохо, как говорят по телевизору. Да и в целом пацан ты неплохой. Ты может не серб, а русский? Подумай на досуге об этом! Хех. Куда теперь думаешь? Может, тебя сориентировать хоть, в какую сторону идти? Я тут всех знаю!

– В целом я изучил информацию в Википедии, пролистал Гугл Карты, узнал местность и нашёл дом с голубой крышей. Я решил его выбрать, потому что он один такой на весь посёлок. Выделяется очень. Не знаете, как добраться? По-моему, от площади на север, если верить картам. Я бы проверил, но интернет отсутствует здесь, мобильный, от моего оператора.

– Всё верно, ишь какая память у тебя на карты. Голубая крыша…Голубая крыша. Епрст, дак это ж Тамарки Сенчуковой. Голубая крыша у нас одна. Помню, она объясняла, мол, под цвет неба красит, романтично! А я ей ещё говорила: «Дурья твоя голова необразованная, ты ж сверху на неё не смотришь, снизу только». А она мне, знаешь, что ответила? «Может быть, кто-нибудь когда-нибудь увидит. Или уже я сама». Ну даёт.

– Поэтично…

– А то, она у нас как истинный поэт – без бутылки уже и двух слов не свяжет. Хотя последнее время меньше стала прикладываться, всё-таки дочка растёт, которая хоть как-то её пытается контролировать. Мать не выбирают, её любят, какой бы ни была. Мелкая скоро уедет в город учиться, если получится, а Тамара опять запьёт.

– Дочка?

– Ну да, девятый класс заканчивает. Ой, эта мадама шустрая, не пропадёт. Мне Светлана говорила, учительница биологии, раньше вместе с ней работали, что дочка Тамаркина поставила цель себе стать врачом, на одни пятёрки учится. За неё, как говорится, не переживай. А вот за Тамару уже переживать не стоит. Жизнь её как сериал. Первый сезон – пьёт, второй – не пьёт, третий – с открытым концом, и в каждом из сезонов по 365 серий.

– Wow. Как так живёт она?

– Дак так и живёт, Джон. Уверена, если у тебя там в «Сербии» доедешь до деревни, ещё не такое увидишь. Всё, утомилась я, домой надо уже кошек кормить, у меня их шесть. «Одиночество-сука»! Я не ругаюсь, песня такая есть. Потом послушай. Слава поёт. Певица такая! Тебе вот туда: прямо между плакатом, который в честь 9-го мая (указала пальцем), и клумбой цветочной. Всё прямо иди, дом Тамары будет по левой стороне, по счёту шестой. Сам домик оранжевый, но ты и по крыше сориентируешься, если что.

– А кто ей всё это перекрашивает?

– Как кто? Ухажоры.

– Понятно. Удивительно.

– Джонни, а что ей перепадёт за интервью?

– Небольшое финансовое вознаграждение от компании BCC!

– И сколько, если не секрет?

– Около тысячи долларов, больше не удалось выделить!

– Сколько? Так может и мне причитается за информацию, я тебе сколько всего наговорила, а? Хотя бы двести? Тамара всё равно пропьет всё.

– Во-первых, там будет именной чек. Во-вторых, я своих решений не меняю, уж простите. В-третьих, я вам заплатил шестьсот рублей за поездку.

– Эх ты, ханжа, а я думала, хороший человек. Иди уже. Американец.

Джонни забрал свои сумки. Он на мгновение расстроился, что знакомство с Марией Ивановной кончилось именно так. Двухметровый блондин, американец, шёл по пыльной дороге Дымска на север. Обернувшись назад, он увидел стоявшую возле своей буханки на фоне праздничных плакатов, улыбающуюся и посылающую ему воздушный поцелуй Просто Ивановну, и она вновь напомнила ему олимпийский огонь, вознесенный к подножью Олимпа.

Мысленно подбирая слова приветствия, Джонни отсчитывал шесть домов по левой стороне. А что если Ивановна просто перепутала право и лево? С кем не бывает? «Третий – покинутый и нежилой. Четвертый – сгорел, похоже, на днях. Пятый – красив и ухожен. И вот он, тот самый, шестой дом». Оранжевый с голубой крышей он был довольно красив на фоне остальной мрачности. Джонни понял, что он пришёл туда, куда изначально планировал. Домик хоть и шестым по счету был, но на его фасаде висела цифра «16», и, видимо, название улицы, которое стерлось и его трудно было прочитать, да и Джон всё равно не умеет. Под окнами ссыхались умирающие цветы, во дворе перед небольшим крылечком росли кусты малины, отвоёвывая себе потихоньку место за забором, как какая-нибудь маленькая, но очень амбициозная страна. У калитки сидела рыжая кошка и смотрела на подходящего великана, мяукая, как серена во время учебной тревоги. Хотя, может, это был кот, надеюсь, Джонни не проверял. Но рассказывал он достаточно убедительно.

Вдруг открылась дверь, Джон замер и испугался. Он ещё не приготовил речь, не знал, что говорить, а истории, рассказанные Ивановной, добавляли масла в огонь страхов и неуверенности звезде телевидения США.

– Отстань от меня, никуда я не пойду. Тебе так надо, тогда встань и сходи сама, – с криком вылетела в небольшой дворик белокурая девочка с длинными ногами, вроде бы, голубыми глазами и слегка синеватыми губами.

– Ах ты маленькая дрянь. Матери плохо, а ты помочь не можешь? – послышался томный хриплый женский голос.