Чтение онлайн

– Хлеще, чем Питер вставляет, пожалуй, только кислота, да и то лишь привезённая из него же. Он вскрывает и обволакивает, забирает и освобождает, влечёт и отдаётся, вяжет как хурма и оставляет сладостное послевкусие. Окрыляет и одёргивает, и чтобы он ни делал с тобой – делает это по-настоящему, со смачным шлепком по жопе и приговаривая: «Кто моя сучка?» Я никогда не забуду один момент, изменивший мой мир навсегда. Такое невероятное погружение в самое пекло мистерий. Так безжалостно и одновременно изящно надругаться над человеческим мозгом может только он. Тогда ещё наше знакомство было на уровне коллег по работе. Иногда по выходным опрокидывающих вместе по кружечке крафтового и цепляющих приезжих первокурсниц в баре. Небольшая прелюдия, чтобы прощупать почву. А готов ли парниша, не дристанёт ли в последнюю минуту. И потом–«Бам»! Получите, распишитесь. Вынос мозга – всем встать. Это было то самое невероятное и неправдоподобное, случающееся лишь с героями бестселлеров в толстом переплёте. С первых же минут нашей встречи с ним я принял загадочную неизбежность её особенности.

Жетончик от метро в обмен на посылку, переданную мной на вокзале совершенно незнакомому доселе человеку у выхода из метро – машина с таким же незнакомым, но настолько же доброжелательным человеком и белый саван из свежевыпавшего душистого снега, устилающего нам путь. Идеальная зима, какая бывает лишь в детских воспоминаниях. И дальше через заснеженные леса с картин наших художников прямиком к избушке, ну только что не на курьих ножках. Хотя в ней мы совершали путешествия однозначно в Тридевятое царство, как ни крути. Правда, если оценивать происходившее тогда более приземлённо, то я просто-напросто попал на двухдневный тренинг по холотропному дыханию в Ленинградской области. Но так как шёл я к этому не один год и тщательно готовился, занимаясь рефлексией, погружением в эзотерические учения и метафизические практики, то, по законам драматургии, всё сошлось здесь и сейчас. Образуя лично для меня некую пространственно-временную воронку, куда безвозвратно засосало меня прошлого. Ну и к этому с лихвой можно добавить неуёмную фантазию, запросто дорисовывающую всё до нужной кондиции.

– Тебе вообще интересно? – на всякий случай опомнился я, дабы адекватно оценить обстановку.

– Да, да. Очень, дяденька! – заверещала моя юная слушательница, всем видом излучая готовность слушать дальше.

– Вот не знаю, бывало ли такое у других, – нерешительно продолжил я своё повествование, – но, в принципе, не важно. Снился, значит, мне один и тот же сон. Раз, наверное, пять или шесть за год. Начало его было всегда разным, а вот заканчивался он по одному и тому же сценарию. Я появляюсь где-то на море, но в итоге это оказывается Питер, и у меня билет на поезд, на который я безбожно опаздываю. Я иду, потом уже бегу сломя голову, но тщетно. Поезд ушёл. Во всех смыслах. И, как водится по обычаю, сначала не выделяешь таким снам должного места у себя в голове. Когда он повторился раз в третий, естественно, стало, как минимум, интересно, что за фигня. С такой формулировкой именно. Ну а потом, раз на пятый-шестой, бесплодные догадки начинают донимать тебя, пока ты не сдаёшься, оставив неразгаданными задумки высших сфер. Пожевал, пожевал, короче, и выплюнул.

А потом ты идёшь такой от Петропавловской крепости после того самого холотропного дыхания с кристально отбелённым сознанием, выдержавшим погружение и в мир Прави, и в ледяную прорубь тут же у стен крепости в сторону, как вы думаете, чего?

– Вокзала!

– Правильно. Какая смышлёная девчушка. Тогда-то я всё и осознал. Я не опаздывал на поезд, а даже наоборот шёл вольготно, тщательно вымеряя шагами каждый метр «земли обетованной». Пленяющее чувство безмятежности волнами прокатывалось по всему телу. Тот человек, что пару дней назад прибыл в этот славный город, больше его никогда не покинет, безнадёжно затерявшись где-то в дремучих зарослях универсума. А уезжает сейчас совсем другое создание, надвигающейся золотой эры.

Испепеляющий, выжигающий опыт. Мне тогда было явлено универсальное знание о вселенной в виде простого понятного образа, правда, с одной меняющей всё деталью. Которая объясняет полноту вещей и идей в общем и на меня, в частности, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Что было до – стёрлось, сгорело в доли секунды. Все годы поисков и практик махом были вычеркнуты из памяти. Не осталось ничего, и оттого наступила самая настоящая ясность. То чувство, когда ты одновременно знаешь всё и не знаешь ничего.

– Так и что же это за картинка?

– Образ, ты имеешь в виду?

– Ну да, образ. Расскажи, что за образ!

– Ладно, попробую. Его проще преподнести в виде концепции выставки одной картины.

Представь, значит, себе небольшую комнату, наполовину перегороженную стеной чёрного цвета. А в центре стены на уровне глаз вмонтирована картина, задником к входящему и с единственным небольшим отверстием посередине. На картине изображён закат над морем, но только вместо огромного солнечного диска, уходящего наполовину за горизонт, – глаз. Человеческий или нет – не важно. Как символ. И вот ты подходишь к чёрной стене, приставляя свой глаз к той единственной дырочке и видишь всю эту картину, отражённую в стоящем с другой стороны стены напротив неё зеркале. И твой глаз в этот момент является зрачком глаза на картине. Как-то так получается. Понимаешь? Эй! Ты куда подевалась? Эээй!

Я стал вертеться по сторонам в надежде найти рациональное объяснение таинственному исчезновению моей собеседницы, но тщетно. Как сквозь землю. На всякий случай решил я посмотреть в соседнем вагоне, и когда взялся за ручку, оказалось, что дверь межвагонного отсека была приоткрыта. Но кромешная тьма, зиявшая на меня оттуда, достаточно резко охладила мой пыл дальнейших поисков. Что-то необъяснимо манящее и одновременно пугающее своей неизведанной натурой таилось за этой дверью.

Первой волны обморожение чувств сошло на нет за счёт безграничной фантазии скрывающейся за ней бездны. Лёгкое замешательство для придания остроты момента и радушно-гостеприимное таинства глубокое помешательство. Всё готово! Рука на ручке, правая нога наполовину скрыты в темноте неизведанного, увлекая за собой остальное тело моё и разум. А спонсор нашей трансляции – нахлынувшие воспоминания. Нахлынувшие воспоминания: погрузись в море грёз с головой. Щелчок, поворот – и солёный воздух резким порывом свежести обдаёт с головы до ног. Я до предела наполняю грудь им. Задерживаю дыхание, и вот теперь точно: приплыли.

Вы думаете, а нужно преодолеть это, скомкать и выбросить к чертям собачьим. Безучастные сиюминутные потуги ценою в грош. Там, за этой дверью – гораздо больше чем можно себе вообразить. Оно не делится, не определяется и не находит эквивалентов. Оно просто живёт своей жизнью, неукоснительно следуя непреложным канонам мироздания. В отличие от нас. Её не измерить, она сама есть мера. С ней только слиться безвозвратно следует, и баста! Да, кстати. Мне бы очень хотелось, чтобы это непременно была она.

Восхождение длиною в жизнь по времени, а по расстоянию всего каких-то четыре километра. Серпантин и южный склон. Этого не должно было быть в этой книге, но оно случилось само по себе, не спрашивая моего желания. Поэтому не обессудьте. Опять в моей руке бутылка воды «Пилигрим», за спиной рюкзак со всем необходимым и главная деталь –«Дон Кихот» Сервантеса, первый том. Облегающее солнце по пути, да и по сути. Мой путь лежит к его храму. А в голове вертится одна мысль: с тобой случается ровно то, что ты способен вообразить. Если, конечно, на пути тебе не встречаются люди в военной форме и с автоматами. Ты, значит, такой восходишь на гору в самую жару, изнемогая от жажды в виду отсутствия необходимого количества воды, попутно в голове своей облекая эти препятствия в мистические наряды для придания большей важности происходящему, и тут на тебе: «Здрасьте. Вы куда путь держите? Расстегните ваш рюкзак, пожалуйста». Ну, хотя бы воды дали, черти камуфлированные. Последний оплот сопротивления надвигающейся неминуемой реальности рухнул. Был взят в плен, и мне оставалось только, собрав осколки мечты в кулак, утолить жажду из рук военных. Потом, уже на обратном пути, я долго размышлял о таком повороте судьбы, о том, как было раньше здесь и как теперь, когда Крым стал «нашим». И кто эти «наши» тогда, если вооружённые люди охраняют священные места, являющиеся достоянием народа, от этого самого народа?

Всю дорогу меня не покидало ощущение потери им чего-то важного, чего-то настоящего. Как заниматься сексом в презервативе. Телодвижения такие же, но вокруг одни гандоны.

Вернуться обратно в своё купе я решил ближе к отбою, когда переплетения бесконечного потока мыслей уже кажутся изрядно бессмысленными, медленно утопая в багровом зареве несбывшихся за день надежд. И от всего этого почему-то так легко и неизъяснимо приятно на душе. Немного подождав, пока все окончательно улягутся, я устроился поудобнее у окна и, подперев обеими руками голову, принялся растапливать горизонт взглядом. Чем дольше я всматривался вдаль, тем всё меньше и меньше оставалось во мне меня, и всё больше я наполнялся благоуханиями полевых трав, дарующих закатному небу свой спелый аромат после зноя отшумевшего дня. Перешёптыванием могучих сосен и дубов, чьи раскидистые кроны никогда и ни с чем не спутаешь. Бесконечной рябью берёзовых рощ, вещающих нам своей замысловатой расцветкой стволов в стиле азбуки Морзе какие-то трепетно-нетленные сказочные истины.

Уже скоро. Уже совсем скоро, – бормотал я себе под нос, – меня ждёт мой новый друг. Он, кстати, наполовину татарин, что для меня совсем в диковинку. Но всё с той же широченной и необъятной русской душой. Эх, жду не дождусь встречи!

Ребята, я влюбился! И это любовь с первого взгляда. Я никак не мог подумать, что так выйдет, но она попросту не оставила мне ни единого шанса на спасение. Всего пары минут, проведённых в ореоле её упоительных, чарующих черт хватило, чтобы навеки стать её рабом. Всего пары лёгких взглядов было достаточно для соединения с ней навсегда. Ещё никто так свободно и запросто не дарил надежду, не обещал мир во всём мире, не улыбался в ответ абсолютно незнакомому человеку. Как будто она знала, чего я хочу, была отражением моих самых сокровенных желаний и стремлений. Будто была застывшей во времени, так упорно искомой частью меня самого, беззаветно ждавшей моего возвращения. Видимо, от этого её лицо показалось мне совершенно знакомым, а ощущение постоянного дежавю всё возрастало с каждой минутой, проведённой вместе.